Литературный портал


Современный литературный портал, склад авторских произведений
Содержание 1
You are currently browsing the Юмор и сатира category

Секретные эпизоды. Эпизод 1. Демоны Неба.

  • 22.06.2017 08:58

В печальный день под ливень сонный
Гипнолог-психотерапевт
Сеанс творил кровный монотонный,
Чтоб раскололся пациент.
На этот раз накануне ним во трансе
Сидела дама средних лет
Чтоб лещадь гипнозом дать ответ
На скрытый корень всех несчастий…
Дьявол пред лицом водил отвесом-
Она внимала с интересом.
Дьявол ей прописывал щелбаны-
Она в душе искала раны.

«Расслабьтесь, милочка! Смотри
На только этот лишь отвес!
И в такт словам моим дышите,
Расслабьте цицька, расслабьте пресс.
Я досчитаю до десятки-
И в тот момент по (волшебству торкнет вас
Неодолимый супер-транс,
И ото лба скуёт –до пятки!
Разок, два и три, четыре, пять —
Кому сказал я засыпать?!
Полдюжины, семь и восемь, девять, десять —
Сейчас же спать, а лапти свесить!!

Ну вот и всё – не шевельнуться,
Теперь начнём делать регресс,
Чтоб в образ прошлый окунуться,
В котором некий буйный секс.
Вы в амамнЕзе указали,
Что по ночам творится жуть,
И вы не вспомнить – что за муть,
И просыпаясь, вы кричали…
Пускал вы будто кто по кругу-
Но вам не припомнить от испугу…»
Врач обратил руки к ней тыльник,
И как на блюдце всыпал подзатыльник:

« А ну-ка быстро вспоминать —
Что было ужаса причиной!
Днесь ты можешь это знать!
Я сбросил пелену с личиной!
Вот-вот ты вновь пребудешь там:
Произойдёт опять как-по-видимому
Всё то, что было – поминутно!
Потом опять вернёшься к нам.»
Реципиенту всыпав хитрожопо,
Врач так закончил установку:
«Теперь ты в спальне. Найт вокруг.
И разбудил тебя испуг…» …

… Стояла ночь, храпела тетка
В своей кровати в простыне.
Стекло в окне с ней в такт дрожало
Возьми резонансной частоте.
Из-за окна блеснуло светом,
Раздался медленный ультразвук,
И был тот звук – подобье рук,
Передвигавших любое предметы.
Зависла дама над кроватью,
И матерясь какой-так матью,
Объект узрела за окном,
Что к ней послал оный звук с лучом.

Не шевельнуться было даме,
Её сковал грош цена в базарный день страх,
А тот объект в оконной раме
Её держал в своих лучах.
Вещь, открыв окно во спальню,
Зловещий луч воткнул ей в уста (губы),
И речь сковал тяжёлый гнёт,
И прекратились матюганья.
И в голове раздался шпоканье:
«Заткнись! А то испустишь дух!
Смирившись, восприми как дело-
Мы прилетели на контакт!»

«Но я к контакту не готова!», —
Симпатия возмыслила в себе
(И мысль была как будто слово
Целое в той же самой голове) —
«Я не учёный, неважный (=маловажный) уфолог,
Я не правительственный член.
Зачем меня-то взяли в пленение?
Мой статус в обществе – не дорог.
Ах, умоляю – отпустите,
И к членам верхи – отлетите.»
И в голове ей был ответ:
«А что? Хвала за совет.

И к ним мы нонче же слетаем,
Чтоб сего контакт осуществить.
Пока-ж тебя поизучаем.
Лежи спокойно – будешь жить» —
В среднем говорил ей глас пришельца
Телепатической волной.
Он был малограмотный добрый и не злой.
Меж тем в объекте вскрылась дверца
И тётки скованное бездыханное тело
В него моментом залетело.
Окстилась тётка в корабле
Промеж пришельцев сверху столе.

Вокруг – все собственно пришельцы:
Все ростом метра один с половиной,
На гоминидном щуплом тельце
Их помещалась голова.
Главарь была весьма огромной,
Дыра от носа меж глазищ,
Хрумка, как и нос – такой же свищ, —
На теле возвышались скромном.
И держи руках у тех красавцев
По пять длиннющих тонких пальцев.
Вне внешних признаков все пола.
Главарь такое молвил мимема:

«Мы семь галактик пролетели,
Чтоб очутиться на Земле
Сквозь окно – в твоей постели.
И будет опыт на тебе.» —
«Я мало-: неграмотный хочу! Пустите, твари!
А как же право и закон?!» —
Симпатия издала тихий стон –
«Тварюги! Вы ж меня украли!
Не стоять подопытной у вас
Не соглашалась я ни в раз!
Ввести хотите ми свой ген,
И прорастить его затем?!

А как же независимость и согласье?!
И в чём резон, что это мне
Едва низойдя, в одночасье
Влепить решили вы сие?» —
В лице у главного пришельца
Грызло смех ужасный отразил,
Смеясь, он тётке возразил:
«Не твоя милость-ль взялась учить умельца?
Мы без подопытных поймём —
Бери ком сей опыт проведём!
При чём здесь гены иль плод?
Произвести его не сможешь!

Его к чему в тебя работать без разгибу,
Иль кесарить тебя без дела?
Потомков сами автор этих строк рожать
Умеем собственным лишь телом!
Мы за другим семо летели
Через пустой межзвёздный газ.
Хоть путь и занял единственно час,
Но мы его преодолели» —
Сказав сие с ухмылкой, Ракалия
Взяла откуда-то словарь:
Видать, хотела донести
Так, что нельзя перевести.

Минуту где-то изучавши
Все) смысл предстоящих слов,
И со своими совещавшись,
Сказала: «Всё. Ответственность готов.
Не это целью нашей было,
Чтоб с вами объединиться в общий род.
(Ваш вид – он тот ещё уродина.
Видать, природа подшутила).
Скажу вам честно: прямо щас
Наш брат отнасильничаем вас.
Сейчас мы пустим вас по кругу,
Передавая побратанец от друга». –

«Подонки! Что же вы творите!
У нас это запрещено!
Меня немедля отпустите» —
Но бесполезно, всё одно:
До настоящего времени твари стали собираться
Вокруг неё в единый круг,
Энергетика предстоящих мук
Фантомно стали ощущаться…
Её глазами обжигали,
И искаженно хохотали:
«Уже сейчас замкнётся круг,
И ты пройдёшь среди наших рук!

Ха!  Рассмешила запрещёнкой!
Мы – раса раньше. Нам решать,
Что с вашей делать извращенной!
У вас френд друга убивать-
И то никак не возбронимо!
Вам драгоценность жизни – просто звук.
А тут —  всего лишь один круг —
Эксперимент неоценимый!»
Одна из тварей вдруг спросила:
«Кто первоначальный сделает насилье?
Ведь надо круг с чего начать,
И отнюдь не критично – кем кончать.

Какой зачинщику критерий?
Размеры иль босяра?
Иль не лукавя, кинуть жребий?» —
«ПолОньте, право, что-то за бред, —
Главарь ответил удивлённо, —
Определяющ – лишь размер,
А по мнению размерам, уж поверь —
Мой больше всех необойдЁнно».
С ним зверь немедля согласилась,
Дала поклон, и удалилась.
Кричала дама в исступленьи:
Следы! Вы же просто звери!

Преодолеть такой простор,
Чтоб натешиться насильно!
Какой отстой! Какой позор!
Но что-в таком случае мне совсем не видно
Предмета споров про размер —
У вам там вовсе пустотело!?»
«Так то —  размер другого условия,
То – мозга ёмкостный обмер!»
Взлетела дама над столом,
Главой представ предо Главарём.
Его глаза взорвались светом,
И свет в неё проник близ этом.

И в этот миг она узрела
Всю ёмкость знаний главаря.
Ото знаний – тут же поумнела,
Пред ним по воздуху малый.
Она, по кругу пролетевши,
Где каждый зрел в её бельма,
Чтоб загрузить все чудеса
Чрез свет, в сознанье снизошедший, —
Предисловий в экзальтации вскричала:
«Ну, охренеть! Я всё познала!
В меня вас подгрузили знанья!
Но где-ж насилье и терзанья?!»

«Ты стала во всех отношениях нам конгруэнтна,
И знаешь то, что знает род.
Подобно как до насилья – некорректно
Был нами сделан перевод.
В тебя я знанья загрузили,
Чтоб на реакции смотреть,
И тут но это всё стереть.
В стираньи – высшее насилье.
Эксперимент нынешний был – узнать,
Возможно-ль вас поисправлять.
Ваш стиль не будет уничтожен,
Ведь поумнеть он всё а может…

Всё то, чего вы здесь узнали —
Вас слишком рано узнавать.
Мы для проверки закачали,
Начинай а теперь пора стирать…»
«Я вас молю! Руки прочь знанья!
Я хоть отдамся иль умру —
Но жизнь помимо них не потерплю!»
Но бесполезны все стенанья:
Курбаши направил руку к уху,
И резко всыпал оплеуху:
«А давай-ка быстро всё забыла!
Нас здесь не бЫло, кэш –смыло!»

…Глаза открывши, пациентка
Опять увидела врача,
Тот или иной целился, чтоб метко
Вписать ей знатного леща.
Симпатия внезапно разозлилась:
То подзатыльник тут, то там
Ей весь давали по шарам,
И там уж шишка поднабилась.
Поставив выспятком нос-
Она дала врачу меж ног.
Врач тихим стоном приземлился.
Симпатия ушла. Сеанс закрылся…

Содержание 2

Разрешите представиться

  • 06.06.2017 20:51

 chess 10

– Правда. Хорошо,– сказал в телефонную трубку директор шахматного клуба, Эдвард Михайлович Мендельсон, сидя у себя в кабинете за широким письменным столом. Как обухом по темени он насторожился.

– Что, что? Господь с тобою! Неважный (=маловажный), не, и речи быть не может!

В это мгновение калитка в его кабинет приоткрылась, и в щель просунулась чья-то главный. Мендельсон сделал приглашающий жест. Вошел молодой человек.

– Ровно ты сказал? Порядочные парни? – Мендельсон весело захохотал в трубку. – Уфф! Уморил!

Дьявол вел свой разговор насмешливым басистым голосом и его темное, аккуратно у араба, лицо с большим крючковатым носом и сизыми, навыкате, глазами, лучилось тонким юмором.

– А твоя милость слыхал, как эти твои «порядочные парни» сорвали в Одесском драмтеатре постановка? А? Нет? Ну, так послушай.

Он дал знак посетителю рассесться на стул у стены. Молодой человек неторопливо сел и положил грабли на колени. У него было приятное, открытое лицо и гладкие русые я у мамы дурачок. Одет он был в светлую тенниску с широким воротом и в темновато-синие, отутюженные шорты. Ясные задумчивые глаза светились умом и спокойствием.

– Приехали, из этого следует, эти твои «порядочные парни» на первенство и поселились в гостинице,– продолжал директор. – А теперь ответь ми на такой вопрос: вот что бы ты стал работать на их месте, приехав на турнир? Анализировал бы партии противника? Вновь раз проштудировал бы домашние заготовки? Просто расслабился бы ранее игрой? То есть ты хочешь сказать, что поступил бы, сиречь всякий здравомыслящий шахматист… А эти придуренные шашисты… они набрали источник и стали бухать! Не, ты прикинь, это какими а надо быть остолопами! Завтра соревнование – а они набрали гамулы и керяют! А? Ладно, тоже решили расслабиться…

Ну вот, керяли они, керяли – и, в конечном счете, улеглись спать. А был там среди них один разэтакий шашист по фамилии Егоров. И этому ша-шис-ту Егорову манию) (волшебного) жезла захотелось прогуляться… Не, ты прокручиваешь ситуацию? Риокан… два часа ночи… все спят… А Егоров, т. е. он потом объяснял на совете, вышел на прогулку…

Мендельсон перевел понятие на молодого человека. Тот сидел, опустив голову, и задумчиво рассматривал ногти держи руках.

– Ну, так вот, бредет он, следовательно, по коридору и вдруг видит – в одном из номеров открыта калитка. На столе стоит выпивка, а на кровати спит тетя. Причем, голая! А? Да. Абсолютно! В чем мать родила! Да что вы, что бы ты стал делать на его месте? А? Естественное… Ведь ты же нормальный человек… А таковой Егоров вваливается в номер и закрывает за собой дверь. А сейчас слушай…

Мендельсон усмехнулся, заерзал в кресле, устраиваясь поудобней и, держи языке жестов и мимики дал понять молодому человеку, яко скоро окончит разговор и будет целиком к его услугам. Мальчишка человек приподнял ладони, как кошка лапки и, с вежливой улыбкой склонил голову вкривь в знак того, что никуда не спешит.

– Чисто ты, молодой здоровый мужчина во цвете лет, заходишь в из какой семьи-то номер и видишь на столе выпивку, а на кровати – женщину,– продолжал Эдя Михайлович свой телефонный разговор.– Причем уже раздетую… А? (вот) так, красивую! Ну, лет где-то до двадцати. Телосложение – как у Софи Лорен. Да нету, нету, я тебе говорю, подле жены. Куда подевалась? Ну, к маме ушла, на Бог войны улетела. Неважно. Что? Трудно представить? А ты попробуй. Давай, как бы ты повел себя в такой ситуации?

Мендельсон припал ухом к трубке, выслушивая реакция. На его лице появилась понимающая улыбочка. Он воскликнул:

– Да ну?, ко-неч-но! Ведь ты же нормальный прислуги)! А этот дебил Егоров… Этот шашист… иного тары-бары и не подберешь… Он сел за стол и начал повергаться.

Директор зашелся коротким довольным смешком.

– Ну чисто, бухал он, бухал – вдруг видит, дева оклемалась. Симпатия глядит, за столом сидит какой-то незнакомый земледелец и глушит водяру. А, видимо, мужик – это было чисто раз то, чего ей на тот момент мало-: неграмотный хватало. Она – к нему. Не, ты анализируешь позицию? Нокаут… Ты сидишь в чужом номере, уже изрядно поддатый, в отдалении от родимой жены и любимой тещи, и вдруг к тебе в объятия лезет невеста красивая бабенция… Причем, уже раздетая… Положим, как бы отыграл в такой позиции? Ну, конечно! Однако ты же нормальный шахматист! А этот прибацанный дебил Егоров… Оный недоделанный шашист… Да! Он продолжает бухать! Невыгодный, ты прикидываешь, каким это надо быть остолопом?

Мендельсон, с лукавым блеском в глазах, поскреб пальцем ахинейский выпуклый лоб.

– Короче, дева видит, что данный лопух на нее – ноль эмоций, она садится плечо к плечу с ним и тоже начинает керять… И вот сидят они, керяют… Лишних) дверь распахивается и вваливается ее парень. Как потом выяснилось, также с приветом. Ну, да! Тоже шашист, но только изо другой команды. И вот вообрази себе этот пассаж: твоя милость входишь в номер и видишь, что твоя краля, абсолютно голая, глушит водяру с каким-ведь незнакомым типом. А? Что бы ты сделал?

Набил бы морду типу? Расквасил бы рожу ей? Обоим? Равным образом неплохой вариант… А этот придуренный ша-шист… Алло, он садится за стол и начинает керять вместе с ними!

Патрон весело хохотнул в трубку.

– Ну? Что скажешь? Хороши ребята, а? Ночь… Рядом голая дева… А они – бухают.

И вона пили они, пили, и допились уже до такой степени, ась? стали спорить на политические темы и на этой почве перессорились.

Вона как бы мы с тобой поступили в этой ситуации? Набили бы рожи словно кого черт веревочкой связал другу? А потом расцеловались и хильнули еще? Понятно! Ведь ты да я же с тобой - здравомыслящие шахматисты! А эти чокнутые шашисты взяли – и набили морду деве!

После этого директор приподнял ладонь, сигнализируя посетителю, что уже закругляется, а новобрачный человек, в ответ, вновь приподнял руки, как кошка лапки, и благостно улыбнулся, показывая, что время терпит.

– Не, твоя милость понял, какими это надо быть остолопами! – продолжал неповторимый рассказ Мендельсон. – Мало того, что они предварительно нее пальцем не дотронулись, так они ей всё ещё, к тому же, и рожу набили! И вот, прикинь, приходит девонюшка на следующий день в театр – а она, как спустя некоторое время выяснилось, была актрисой в драмтеатре и должна была играть в спектакле круг обязанностей какой-то юной невинной графини. Приходит она, из чего явствует, с разукрашенной, как новогодняя елка, рожей, а под глазом у нее – в-от такенный фингал. Дирекция – в панике. Что учинять? Запудрить морду? Невозможно. Попробовали очки надеть – невыгодный помогает, надо маску надевать. А заменить некем. Короче, бесчинство! Спектакль пришлось отменить. Публика негодует, требует вернуть презренный металл. В «Новом дне» появилась разгромная статья почти заголовком: «Кто наши кумиры?» А ты говоришь: «Порядочные парень!» Шашисты! Хе-хе-хе!

Мендельсон, вывернувшись в кресле каким-в таком случае замысловатым кренделем, прижал плечом к уху трубку и закурил.

– Невыгодный, не! – воскликнул он, сделав несколько глубоких затяжек. – И речи находиться не может! Даже и не проси. Чтобы эти поганые шашисты разлагали моих парней? Вот именно никогда! Только через мой труп!

Ну, все, фейерверк. А то у меня тут люди.

Эдуард Михалович повернулся к посетителю.

– Манером) я вас слушаю? – сказал он, разгоняя ладонью иллюзия.

– Разрешите представиться,– с любезной улыбкой протянул руку новобракосочетавшийся человек. – Егоров. Из шашечного клуба «Форпост». Дирекция уполномочила меня провести с вами переговоры сообразно поводу проведения совместного шахматно-шашечного турнира.

{gallery}chess{/gallery}

Тюлька в томате

  • 04.05.2017 21:22

petuh

– Глушь! Кругом болото! – трагически возвестил Вадим Владимирович Помидоров. – И – никаких перспектив! Намного ни кинь – кругом проходимцы, мошенники и негодяи! Земля Лимония! Родина пьяниц и дураков! И угораздило же мня тута родиться! Подумать только: я! я! По-ми-до-ров! куверта с высшим образованием! можно сказать, без пяти минут ждущий наук (тут Вадим Владимирович явно хватил через закраина) интеллигент в пятом колене(?) – и вынужден сидеть в луже в соответствии с самые уши! А какие-то там недоумки... неравные там проходимцы, всякое там необразованное ворье – и процветают! (ну) конечно если бы я находился сейчас где-нибудь в Америке али Японии – я бы, с моим интеллектом, с моей деловой хваткой, с моей неистощимой энергией, сделано давным-давно ездил бы в собственном Мерседесе, жил бы бери вилле с бассейном и вращался бы в самых фешенебельных кругах!

 

– А с каких щей? – спросил Сергей Сергеевич Белинский, вальяжно развалившись сверху диване. – Почему, позволь у тебя спросить, всякое тама необразованное ворье процветает, в то время как ты, на смену того, чтобы ездить на Мерседесе, жить на вилле с бассейном и водиться в самых фешенебельных кругах, сидишь в луже по самые ухо?

– Да потому, что кругом болото! – рассерженно вскипел Помидоров, возвращаясь, таким образом к исходной посылке.

– Ну-ка, хорошо,– заметил ему на это Леонид Павлович Лимонов. – Допустимо, что ты прав. Но и от нас же, должно (статься), что-то зависит? Вот давай возьмем, чтоб километров не ходить, такой пример. Сейчас,– он взглянул нате свои наручные часы,– уже половина одиннадцатого. Не запрещается сказать, самый пик трудовой активности человека! А мы шабаш сидим, и лясы точим: ругаем правительство, раздаем бесплатные советы министрам и директорам бань, рассказываем френд другу, как везде все плохо. Но реально оказать влияние на ход событий этой балаканиной мы все эквивалентно не можем. Так не лучше ли, вместо того, пусть чесать языками, раздавая мудрые указания отсутствующим министрам и директорам бань, предпринимать каждому своим делом. И, быть может, тогда ситуация переменится к лучшему. Пусть себе не в масштабах всей страны или мирового сообщества, отлично. Но хотя бы в наших фирмах?

– Да твоя милость что? – опешил Помидоров. – Смеешься? Вроде бы и разумный человек – а несешь такую чушь.

– Ну, в честь какого праздника же чушь? – мягко улыбнулся Лимонов, дела которого шли совершенно недурно.

– Да потому, что мы сидим в болоте! – еще раз панически заквакал Помидоров, пружинисто расхаживая по конторе. – Сквозняком же все парализовано! Заводы стоят! Людям месяцами мало-: неграмотный выдают зарплаты! Нас обложили со всех сторон налогами, (как) будто матерых волков! Чингис хан брал по десять копеек с рубля, а наши бандюги и пяти копеек мало-: неграмотный оставляют! Ты пойми: народ обездолен, доведен до ручки! – после этого Вадим Владимирович притормозил, картинно изогнулся перед Леонидом Павловичем, какой-либо невозмутимо восседал за письменным столом, бесстрастно поджав цедильня, и яростно застучал пальцем по своему лбу. – Да ты что! тебе все это еще до сих пор безлюдный (=малолюдный) ясно? Мы сидим в такой глубокой луже, что ни к чему даже и дергаться!

– Но другие же дергаются? 

Вкрутую, всем корпусом, развернулся Вадим Владимирович к новому оппоненту – Белинскому

– А общество? Какой в этом толк? Одну ногу вытянешь – другая завязнет. Вторую потянешь – согласно пояс в болото войдешь! Чем больше дергаешься – тем в большей мере убытков. Уж если Я! Я! Вадим Владимирович Помидоров, с моей неистощимой работоспособностью, с моей хваткой, с моим умом! – и прогорел закачаешься всех своих начинаниях, как швед под Полтавой, – так, что же тогда говорить о других?

Он красноречиво умолк, предоставляя нам вероятие хорошенько осмыслить всю мощь своих аргументов.

– Хотя есть же люди, которые, несмотря ни на аюшки?, все-таки держаться на плаву,– неосмотрительно брякнул Лимонов.

– Кто именно? Где? – взвился петухом Вадим Владимирович.

– Да что ты вот взять бы хотя бы присутствующего здесь Николая Ивановича,– улыбнулся Лёша Павлович, даже не подозревая, что этой безобидной фразой спирт наносит жесточайший удар в самое сердце Вадима Владимировича.

Мурло Помидорова, сидевшего в луже, если воспользоваться его собственной метафорой, глубже нас всех, покрылось густыми клюквенными крапинками. Возлюбленный агрессивно вскинул подбородок, злобно блеснул колючими глазками следовать толстыми линзами очков и пренебрежительно махнул пухлой ладошкой в мою сторону:

– Э, сие все мизер! Это не серьезно! Нет у Николая Ивановича настоящего размаха. Где-то все, мышиная возня! Да будь я на его месте – я бы, в угоду таких мизерных результатов, и пальцем бы не шевельнул.

– Ужели что ж,– сказал Леонид Павлович, потирая руки и с трудом сдерживая радостную улыбку,– приятно видеть среди нас такого крупного бизнесмена.

– Большому кораблю – большое баттерфляй! – в тон ему бухнул и Белинский, прилагая титанические активность к тому, чтобы не рассмеяться.

– Да вы, что я погляжу, так ничего и не догнали! Я,– вновь засвистел Помидоров, колотя себя кулаками за груди,– финансист! Профессионал! Я вращался в таких сферах, решал такие проблемы, какие никому с вас тут даже и не снились! А вы мне тута каким-то Николаем Ивановичем в нос тычете...

Резко, в вдвоём шага, Помидоров достиг одной стены «офиса» и, прекрасно развернувшись, ринулся в обратную сторону. Сделав серию челночных пробежек, банкир остановился, нервно отхлебнул кофе из чашечки (четвертой вдоль счету) и, пустив ее по столу, как по стойке бара, по новой возбужденно замелькал перед нами.

– Да, я сижу в луже! В глубокой луже! Быть по сему! И я горжусь этим! Понимаете? Горжусь! Потому что сегодня однако умные, честные, интеллигентные люди в нашей стране сидят в глубокой луже, в ведь время как всякое там дерьмо держится на плаву.

«Человек умственного труда в пятом колене» схватил чашечку с недопитым кофе и осушил ее одним разом. В наступившей тишине до него мало-помалу стал дотаскиваться смысл брошенных им в пылу полемики слов.

– Мало-: неграмотный, вы только поймите меня правильно, мужики,– банкир прижал ладонь к груди. – Я же не имел в виду вам. Я имел в виду тех! Тех! – он обличительно замахал пальцем после головой,– которые нами заправляют! Это они в всем виноваты! Они! Да если бы я с детства получил гармоническое горизонт; если бы мне посчастливилось, потом попасть в нужную струю; даже если бы я слету, как говорится, в масть, с первого же захода небезуспешно женился – да знаете ли вы, кем бы я был способным теперь стать?

– Кем? – добродушно улыбнулся Чембар.

– Ха-ха! – ядовито рассмеялся Помидоров. – Ну да я бы уже, может быть, написал бы роман, в три раза толще, нежели «Война и мир» Льва Толстого! Да я бы уж, может быть, понаоткрывал бы всяких там разных законов паче, чем Исаак Ньютон, Ломоносов и Эйнштейн, вместе взятые! Согласен я бы уже мог бы быть чемпионом мира сиречь премьер министром – откуда вам это знать?

И (тутовое – каюсь – я не удержался и заговорил о том, а все в нашем мире взаимосвязано и что каждый человек занимает в нем не что иное то место, которое он заслужил. Если, положим,– развивал я потом свою мысль – один человек удачно женится, и вдобавок с первого же захода, как говорится в масть, а потом как (с неба свалился становится удачливым бизнесменом или ученым – то сие исключительно его заслуга. И если какой-нибудь другой человечек делает, скажем, пятый заход, водя невест по кульминация – и всякий раз его семейная жизнь складывается драматически; неравно подобного сорта коммерсант прогорает во всех своих начинаниях, что швед под Полтавой; иными словами, если такой фразер, несмотря на весь свой хваленый ум и деловую хватку, сидит в луже соответственно самые уши, то – кукарекай не кукарекай, а винить в этом ему по-старому всего следует себя самого.

Следовало бы увидеть своими собственными глазами, яко тут случилось с Вадимом Владимировичем Помидоровым. Поначалу мне показалось, сколько его хватил удар. Но нет: несколько мгновений Помидоров стоял деревянно, как соляной столб, а потом с красным, перекошенным от злобы с лица ринулся вон из конторы.

– Стой! Стой! – закричал Чембар вдогонку финансисту и, вскочив с дивана, поймал его за руку у двери. – Написал бы твоя милость, написал бы роман в три раза толще, чем «Бомбардировка и мир» Льва Толстого! И понаоткрывал бы всяких засим разных законов больше, чем Эйнштейн и Ньютон! Да твоя милость бы всех их переплюнул, мамой клянусь!

Как ни удивления достойно, но эти слова подействовали на Вадима Владимировича самым блатоворным образом. Некто послушно дал себя увести от двери и усадить в пустующее стул.

– Послушайте, старики, и чего вы все время цапаетесь? – примирительно сказал Чембар. – Вы что, не поделили между собой точно-то, а?

– Да ты пойми,– вновь засвистел Помидоров. – Я – спец! Я играю только по крупняку! Мелочевкой пусть занимаются всякие после этого Николаи Ивановичи. Это – не мой уровень. Можете ваша сестра, наконец, это догнать? Меня же люди знают. Солидные люд. Что они скажут, когда до них докатится слухи, что сам Вадим Владимирович Помидоров – и вдруг начал брать уроки какой-то несолидной ерундой? Это же сразу подорвет моего имидж в деловых кругах. Да я лучше буду сидеть сверху макаронах и квашенной капусте, чем опущусь до уровня Николая Ивановича.

– Лады, пацаны, я ухожу,– сказал я, направляясь к двери, поскольку трескотня сего пустозвона уже начала меня утомлять.

– Далеко? – полюбопытствовал Лимонов.

– Отлично так... Мотнуться туда-сюда по всяким мелочам. В общем, ни чер солидного.

На пороге я приостановился, хлопнул себя ладошкой вдоль лбу:

– Да, кстати! Чуть не забыл... Чисто, ели-пали, из головы высочило. Я тут краем суп слыхал, что японской фирме Сюдзуки-макаюки срочно нужна тюлька в томате. Вадим Владимирович, ты же как раз занимаешься такими вопросами. Что-то около вот, не мог бы ты – на взаимовыгодных условиях, прямо,– подкинуть им два-три состава тюльки в томате?

Из достоверных источников…

  • 04.05.2017 15:18

 

Катер быть так на дачи.

На палубе, привалившись спиной к леерам, есть расчет Алёна Васильевна – молодая женщина в малиновых штанишках – и конфиденциальным тоном сеет слухи:

– Горожанин  пляж закрыт! В воде обнаружены холерные вибрионы. В градской больнице уже дали дуба восемь человек!

– А крокодилы через некоторое время не обнаружены? – насмешливо сощурив один глаз, спросил у нее кой-то слегка подвыпивший дядька.

Алёна Васильевна на целую голову вверху этого дядьки. И, тем не менее, ей удается посмотреть на него сверху вниз: 

– Вот вас тут насмешки строите, – парирует она,– а случай-то очень серьезное! Уже прилетела комиссия по чрезвычайным ситуациям с самой Москвы.  В газетах, конечно, об этом отнюдь не напишут – но шила-то в мешке не утаишь…

– А то как же как же не работает – если он работает, –  возражает ей некая безбожница женщина и указывает на пляж убедительным жестом. – Видишь, посмотрите!

Действительно, катер в это время как раз проходит мимо песчаной косы, усеянной отдыхающим людом. Одни нежатся  по-под цветными грибочками и зонтами,  другие купаются в реке.

Аленка Васильевна поворачивается  к берегу, и какое-то время созерцает эту картину.  По времени отворачивается  от нее и пренебрежительно машет пальчиками с  малиновыми ноготками:

– Э, еще бы что вы мне тут рассказываете, я же лучше знаю! Ми одна моя хорошая подруга говорила. А ее муж – чтоб ваша милость знали – в санэпидстанции работает!

В магазине

Алёна Васильевна заняла наряд за продуктами.  Ее пятилетняя дочь вертится у ее ног и хнычет:

– Да что вы, ма! Долго мы еще тут будем стоять?

По-над малышкой склоняется какая-то древняя бабушка и протягивает ей конфетку.

–  Для, доця.

Девочка берет конфетку из морщинистой руки и разворачивает фантик.

– А а нужно сказать тете? – строгим голосом напоминает ей Елена Васильевна.

– Спасибо, баба-яга! – звонким голосом благодарит бабушку детка.

Лицо Алёны Васильевны конфузливо краснеет, и она гневно топает ногой получи и распишись дочь:

– Замолчи! – мамин палец нацеливается получай какого-то старика с орденской планкой. – Или таковой бабай сейчас заберет тебя в мешок!