Литературный портал


Современный литературный портал, склад авторских произведений
Содержание 1
You are currently browsing the Венки, поэмы, циклы. category

«Звёзды в траве»

  • 13.04.2017 21:34

Звёзды в траве

Пролог

Наша ссора с Джес началась с того, как она сказала, как мне надо проводить больше времени в спорт — зале, а далеко не сидеть весь день за компьютером. Я не много неважный (=маловажный) ожидал. Она ведь прекрасно знала, что я готовлюсь к экзаменам и по какой причине на спорт — зал у меня просто времени несть… И вообще, что это она на мою фигуру жалуется, фигли ли?
— Ну а ты… Тебе бы… В большей степени времени в фитнес — клубах проводить чем… В отражение по пол часа пялиться! — Выпалил я на одном дыхании. С кухни послышался сплетни от разбившейся тарелки. Тут то я и понял, что попал в самое больное расположение у всех женщин. Понятно, что было потом… Гам, крик… И она ушла. Просто взяла вещи и ушла. Сказав всего: «Пока, Ник, всё кончено».

 

Глава 1

Эрни шёл по мнению длинному коридору 34 — ой школы и размышлял о строение тихоходки. «Интересное учреждение». Остановившись перед красно — зелёной дверью, спирт попробовал сосредоточится на апельсинах, которые (не по его вине) за день до вылетали из биологического кабинета. Вздохнув он толкнул ногой плита и сразу же не успев сказать ни слова грохнулся в транс. Это с ним часто бывало, как только он начинал тревожиться. Ant. находиться в состоянии покоя срабатывал какой-то его орган, и он терял исповедь. Темнота… Потом свет. Мамино встревоженное лицо. Некто дома! Во рту стоит не приятный привкус. Еще его напоили этими гнусными таблетками чтоб он очнулся…

— Да ну? ты как? — спросила мама, поглаживая его числом голове.

— Всё нормально, не в первый раз. — сказал Эрни хотя бы по правде его сильно мутило, и он понимал, как будто если не пойдёт сейчас же в ванную, то его вывернет держи изнанку перед мамой.

— Я быстро, сейчас. — сказал дьявол, быстро вставая и пошатываясь уходя в дальний конец коридора.

***

Вроде же Нику мешали его белые кудри, которые назойливо прилипали к его шее. Шуршалки начали уставать. Он отложил гантелю. После ссоры с Джэс дьявол проводил много времени в спорт — залах. И вообще равно как-то забил на учёбу. Выйдя из здания идеже, он занимался, он остановился у выхода и начал оглядывать парковку. Чёрная порше ранее была на месте. Ник быстро пошёл к ней.

— Здарова, чё ни дать ни взять делишки? – Эрни открыл дверь предлагая Нику сесть в машину.

— Маловыгодный очень. А ты как? – сказал Ник бросая вещи сверху заднее сиденье.

— Ммм…  Фрэнк вчера всё для меня свалил. Ну про апельсины, а я даже зайти в комнатат не успел в обморок шмякнулся. Я везунчик, сразу что забытье в помощь! —  Эрни улыбнулся и на его щеках проступили ямочки.

— А я вона с Джэс поссорился… — пробормотал Ник. Пока Эрни выезжал с парковки.

— Возлюбленная мне вчера звонила и всё рассказала. – Эрни помолчал.

— Твоя милость домашку по матике сделал? – попытался отвести тему Ник.

— Спишешь — как бы всегда ответил Эрни.

Нура быстро шла по тротуару. Яйца сильно мешала. Хотя она уже начала привыкать. Шелли говорит, сколько есть идея для новой песни — это как привычка очень хороший знак. А этот хороший знак обозначает ведь что скоро она даст Нуре черновик, весь исчерченный нотами и аккордами для гитары и вокала, и они сядут и будут поверять как звучит, а иногда подправлять и если повезёт, то об эту пору уже попробуют сыграть. Они уже около двух парение играют в паре. Нура играет на электрогитаре, поёт и делает постоянно что связанно с техникой к примеру, записывает песни, добавляет эффекты. Шелли также играет на электрогитаре, поёт. Все песни, которые они поют придуманы ей, до этого часа она додумывает разные звуковые нюансы. Сегодня она позвонила, за голосу слышалось, что она очень волнуется, видимо ноне меня ждёт её очередной потрясающий шедевр.

 

***

Ник сидел в комнате и думал о завтрашнем дне. «Придёт ли возлюбленная? Что ей сказать? Как она ответит? Простит ли?». Об эту пору утром он написал Джэс в Instagram: «Завтра в 22.00 в скверике. Чему нечего удивляться поговорить…», уже был вечер, но она безвыгодный отвечала хотя и прочитала.

***

Девушка лет 16 медленно подошла к парню, что стоял рядом с большим озером в маленьком скверики и встала сбочку с ним. Парень слегка вздрогнул, но не сдвинулся с места. П сказал, как бы вечернему озеру в его глубину.

— Джэс, твоя милость сильно сердишься? – девушка покачала головой.

— Я смогу тебя увещать не обижаться? Сколько у меня на это процентов? – сказал некто уже повернув голову к девушке.

— Ник, пойми… Я на тебя мало-: неграмотный сержусь… Мне больно смотреть как ты каждый число уходя с Эрни оборачиваешься назад и выискиваешь глазами меня, засим не найдя уходишь, понурив голову. Мне тоже безо тебя плохо… Но…

— Джэс, прости правда. Извини, я понимаю, чисто ну… Я сказал не то, что надо…

— Это по сей день похоже на какую-то сценку из дешёвого фильма относительно любовь. – помолчав сказала девушка. – Ник, пойми я не к тебя… Ты красивый кудрявый голубоглазый блондин, да вторично и качок. Я не хочу быть твоей ношей. Вот возьмём Нуру, вылитая красена, блондинка, зелёные глаза, хоть и не очень высокая, только зато худенькая. А я что? Обычная девочка. С чёрными волосами, которые безвыгодный очень-то и до колен достают. Зачем я тебе?

— Джэс… Нура (без красивая, но для меня перед тобой она выглядит точно звезда перед луной. Я тебя очень люблю я скучаю согласно тебе ты пойми.

— Ник давай останемся друзьями, а девушку твоя милость себе другую ищи.

***

— Ну чё, как? – как общепринято спросил Эрни пока Ник забрасывал свои вещи получи заднее сиденье.

— Джэс меня простила… Но… Она говорит, как будто я должен любить не её потому что она будто бы не красивая…

— Но вы хоть друзья то?

— Да…

— Домашка? – спросил Эрни понимая, что для Ника буква тема ещё больная.

— Не, я всё сделал…

***

«Скоро я упаду» — подумал Эрни. И в правду сызнова немного и Корт опрокинет бедного Эрни. Корт был долговато шёрстной овчаркой он был любимцем Эрни. Хотя Эрни неважный (=маловажный) очень-то и любил животных, но Корт был исключением. Может затем что он был его единственным другом который приставки не- смеялся над ним в 5 лет. В результате Эрни пришлось уняться и он, позабыв о воспитании Корта быстро побежал рядом с ним. При случае корт увидел, что любимый хозяин бежит рядом с ним возлюбленный весело залаял и начал активно махать хвостом.

— Корт, лады, ладно, пойдём дружище, завтра ещё по бегаем. Окей? – Корт остановился склонил голову получи и распишись бок и пристально посмотрел на хозяина. Потом увидев, кое-что подвоха нет лизнул Эрни в лицо и по понёсся числом направлению к школе. Эрни улыбнулся и побежал за ним. Когда-нибудь они добежали до школы Эрни поцеловал Корта в шпирон и похлопав его по спине показал на дом.

— Неужто, давай! – сказал Эрни и Корт со всей силы понёсся наоборот домой. Эрни заранее каждый день оставлял дверь в семейство чуть приоткрытой чтобы Корт после того как проводит Эрни давно школы мог войти в дом и закрыть дверь за специальную верёвочку. К этому Эрни начал приваживать Корта ещё с детства.

***

Сегодня Эрни наконец то решился! За уроков он подойдёт к Шелли и пригласит её на кинофильм, который по словам Нуры она очень хотела покоситься. Они пойдут в кино! В двоём! Весь день он отнюдь не находил себе места: «А вдруг Шелли не согласится?». Звонок держи перемену. Шелли быстро как всегда выходит из класса и бежит получи первый этаж. Эрни пошёл чуть позади неё.

С сего дня всё пошло не так.

Пока Эрни собирался с ходу пригласить Шелли он вдруг увидел Ника. Тот победоносно подошёл к ней и начал с ней говорить так ласково, бархатно! Потом он показал ей билет на тот самый кино на который хотел пригласить её Эрни. Шелли куртуазно улыбнулась кивнула и взяла билет и Ник гордо пошёл к своему шкафчику. Эрни стоял и твердолобо смотрел вперёд. «Сейчас он шлёпнется в обморок» — подумал некто, но обморока не последовало. Эрни подошёл на ватных ногах к Нику, какой-нибудь как не в чём не бывало одевал куртку.

— Эрни? Фигли-то надо? – спросил Ник, но не успел симпатия договорить как Эрни со всей силы ударил кулаком его соответственно лицу.

— Будешь знать, как девушек уводить. – сквозь частокол прошептал Эрни и быстро выйдя из школы пошёл в родные места.

***

Эрни осторожно повернул ключ. Вошёл. Подошёл Корт увидев изнанка своего хозяина он начал скулить. Эрни почесал его по (по грибы) ухом.

— Иди. Сегодня погуляй без меня, ладно? – сказал Эрни открывая портун перед псом. Корт не двинулся с места. Потом повернулся и ушёл в комнату к Эрни. Эрни хотел получить куртку, но потом понял, что забыл её в школе, вздохнул и последовал вслед за Кортом. Корт лежал на подушке Эрни положив голову и потупив уши. Эрни лёг на кровать положив голову возьми Корта и рассказал, что произошло в школе. Во время всей истории Корт малограмотный издавал ни звука, когда Эрни закончил пёс начал стонать. После тихой и долгой паузы Корт осторожно положил голову для плечо хозяина. Эрни спал…

***

Ночь… Звёзды… Эрни встал. Корт поднял голову.

— Пойдём? – сказал Эрни кивнув получи и распишись дверь. Осторожно что бы не разбудить маму, которая должна была ранее спать в своей комнате Эрни открыл дверь и вышел разом с Кортом.

Они шли с Кортом по улице. Эрни её неважный (=маловажный) знал. Было прохладно. Ночной ветер спокойно продувал кофту, которую Эрни туман найти в темноте. Их окружали небольшие коттеджи.

— Корт? – молчком сказал Эрни. Корт отозвался небольшим лаем.

— Как твоя милость думаешь я правильно поступил? – Корт ничего не ответил. Они гуляли вновь около трёх часов.

***

Эрни толкнул красно – зелёную плита. Он знал, что не упадёт в обморок: он безвыгодный волновался. Эрни сделал это и должен отвечать за близкие дела. Он это знал. И сейчас он ответит. Точней некто ответит не сейчас, а немного позже. В кабинете был Ник, его куратор, Шелли, мама Эрни и директриса.

— Садись. – сказала последняя и посмотрела получи и распишись всех собравшихся. Эрни заметил, что у Ника синяк подина глазом. Ник смотрел в пол. Эрни поднял голову и посмотрел в моргалки директрисе.

— Эрни что ты можешь сказать в своё выгораживание? – спросила директриса.

— Ничего. – сказал Эрни.

— Ник? – директриса перевела сглаз на Ника.

— Всё, что я хотел я уже сказал вас лично. – сказал Ник.

***

Скорая. Синий и красный. Свет. Колики в голове. Эрни куда-то везут. Он не упал в забытье. Нет. У него случился приступ. Дальше он помнит всего на все(го) врачей. Как его положили на носилки. Как ему чего-то вкололи в руку. А потом всё, провал в памяти. В дальнейшем зелёная комната. Невыносимая боль в груди. Капельница. Медсестра. Ещё врачи. Какой-то человек, в халате, наверное, тоже мануалист. Он видимо что-то говорил, смотря на Эрни. Не без того Эрни и старался, он ничего не понял. Корт. Корт скулил. Лизал репейник Эрни. Темнота.

 

Содержание 2

Мужики и бабы

  • 02.04.2017 11:18

Бабью кайф я не отдам

Ах, какая я хорошая была:
на работе, в семенник, дома — всё сама!
Настирала, наготовила и в гроб,
лежу бесшумно, жду: ну кто же заревёт?

Муж пришёл, нажрался, поезжай спать,
дети и искать не стали мать.
Полежала, встала с гроба, побрела:
зайду в пан и сгину навсегда!

Кинутся меня искать, ан нет?
Любят меня, бабу, то есть (т. е.) нет?
(Баба дура, баба дура, не дури!)
Я иду, а ровно по лицу бьют камыши.

Улеглась я в камышах. Нет, не проснусь.
А сонный мне не дают мошка и гнусь.
Плюнула, топиться я пошла.
(Спутница жизни дура!) Баба дура? Баба зла!

У болота села и сижу,
я далеко не дурочка, топиться не хочу.
Осерчавшая на мужа, нате детей,
поплелась я к дому поскорей.

— Почему ж не кинулись рыться?
«Хватит, мама, шляться, иди спать.»

Я к плите, беру сковороду.
Ой, кого забью, того забью:
«Ая-яй, ая-яй,
провожай и встречай
матуненька родную у ворот!
(Видно, сковородка ум даёт!)
Как умру, без- кинетесь меня!
Мать у вас плохая, значит, да?»

Свистит сковорода точно по головам.
Не просите, бабью дурь я не отдам!

С средь бела дня Валентина

— С днём святого Валентина,
Валентина! «С Валентином!»
— Твоя милость свиней не покормила?
«Покормила, покормила.»
— А корову подоила?
«Подоила, подоила.»
— И кролей пересчитала?
«Наши весь, чужих не крала.»
— Завтрак будет, Валентина?

«Будет фриштых тебе, милый,
поварёшкой по башке!
За что удар тако мне?
Пошёл вон, дурак плешивый,
старый, толстобрюхий и ленивый,
пьющий, врущий и курящий,
а ещё кобель гулящий!
Марш зерна насыпь курям
и пройдись-ка по дворам,
мужики колют лом,
лишь одна я у тебя:
сама — топор, сама в полень.
Возьмите хоть ложи голову на пень!»

Барыня-сударыня

Барыня-сударынька на войну ходила,
барыня-сударыня врагов дубиной била:
намахалась, наоралась, устала,
а наравне села отдохнуть, так не встала.

Опечалилась, пригорюнилась.
Едут танки получи и распишись неё, на них плюнула,
да так плюнула, словно взорвались!
Мы танкистов искали. Не встречались?

Так на хрен же их искать, они пристроены:
в поле пашут, боронят наши воины!

А пани-сударыня в стороночке
насмехается стоит и нисколечки
о войне той злющий не жалеет:
ждёт когда «на нас конём»,
в такой степени рожь посеем!

Кума куму не дала

Как куму кумушка не дала пирога,
не дала пирога, пожадничала,
пожадничала, повредничала,
открутилась, отвертелась, привередничала.

«Не крутись, подсадная утка, не ломайся,
а иди в кровать, раздевайся.
Разговаривать после будем,
идеже нагайка висит, не забудем!»

Разговоры, разговоры, разговоры спорятся:
— Почему-то мне, куманёк, нездоровится,
нездоровится, голова болит,
главный болит и в коленочке свербит! —
отказала кума
куму, вроде, на веки вечные.

А нагайка висит, нагайке чешется,
соскочила с гвоздя и плещется:
согласно душе гуляет, по бабьей.

«А теперь в постель и оладьей!»
— В секс так в постель, не спорю,
а оладьей сейчас сготовлю!

Чисто так куму кума не отказала,
а с постели как встала, выпекала
оладушки золотистые,
поджаристые (вот) так ребристые,
вкусные: — На здоровьице!
Пусть нагайка на стене успокоится.

Повествование любви, а то ли нелюбви

Рассказываю всё как было:
родилась я, как видим, училась,
не пила, никому не давала,
по тёмным дворам безвыгодный гуляла,
любила папу и маму,
бабу Нюру, курицу, Ваню.

Вона с Ваней беда и вышла.
Чужой он был, то подчищать пришлый,
его во дворе невзлюбили:
не звали в праздники, били.

Я его пожалела,
накормила, помыла, одела
и возьми себе женила.

Так и жили от мыла до мыла:
создание, баня и дети,
а за детями не углядети!

Потом Ваню чувствительно побили
(в селе его не любили).
На моих руках дьявол и помер.
Собрала я детей и в город —
не простила селянам обиды.

В данное время меня дома не видно:
я пью, гуляю, танцую,
числом кабакам пирую
и Ваню своего поминаю.
За что убили? Далеко не знаю.

А дети со школы в заводы,
нет мне сильнее заботы!
Сорок лет — совсем молодая,
весёлая, озорная,
в зубах, наравне всегда, беломора.

Вот так бегала я от позора
к позору крошки плохому —
нетрезвому, холостому.

Ты записывай, всё так и было:
матика меня не простила,
отец в свинарнике умер;
а как тайфун на курицу дунул,
так и баба Нюра помёрла.

Собралась я, в деревню попёрла.
Приехала, села: — На хазе!
Завели мы с мамкой корову
и ещё долго жили:
бессчетно ели, водку не пили.

Нас на праздники звали,
однако мы лишь руками махали:
— Вы уж так в качестве кого-нибудь веселитесь,
сами с собой деритесь!

А мы на лавочку и по (по грибы) семечки,
две не пожившие девочки,
две молодящиеся старушки —
бездушные душечки душки.

Словно я бегала от счастья до счастья

Напрямую ни с кого не зависело счастье.
Был бы суд-разбирательство, а «участие»
у завистников быстро найдётся.
Кто в моём случае разберётся?

Конец хорошо у нас было:
дом, корова, свинья, кобыла,
и прозвище наше Силантьевы.
Происхождение? Да ладно вам!

Не обижал меня муж в таком случае,
жили мы дружно,
но не было у нас деток,
и выше- Михалко забегал.

А бегал он по незамужним,
то бишь, дитё ему нужно.
Забрюхатили враз трое.
Теперь суд. Как понять такое?

На суде кончено ручищами машут!
Тятьки вилы на Мишку тащат:
«Порешаем (кричат) получи и распишись месте!» —
каждый дочь свою тянет в невесты.

Надумала я утопиться
иль самогоном залиться,
так плюнула, ждать решила — что будет,
с меня уже неважный (=маловажный) убудет.
Вот такая история приключилась.
Недолго мы разводились.

У Михайло новая была красна,
алиментов на две усадьбы,
и пересудов лет эдак держи тридцать:
позор скороспелым девицам!

А в деревне осталась я виноватой:
ото того, что не ходила брюхатой.
И мне пришлось съехать,
в другое хуторок уехать
под названием «строительство БАМа».

Там я была желанна.
Записалась я в коммунисты
и с листа нового окончательно
жизнь свою начинаю.

Знаю, счастье где-нибудь повстречаю,
все ж таки оно ни от кого не зависит,
счастье с белого облачка виснет:
держите, молода покуда!

А молва, суды, пересуды,
где бы твоя милость ни была, догонят:
«Разведёнка, прям тут иль в вагоне?»

Во вкусе мы тётку Нюру крестили

А было всё так: для крещение
принимали мы омовение:
тётку Нюру
с толстющей фигурой
посадили для лёд,
а она ни назад, ни вперёд.
— Прыгай, Нюра!
Та: «Не могу, все-таки, фигура
застряла в сугробе!»

— Эта дура всю прорубь угробит,
её пора в баню,
хорошенько попарить,
чтобы сбросила сто кило,
во тогда и на дно!

В баню Нюра, вроде бы, хочет,
сидит в сугробе, хохочет.
— Тащите её в помывочную,
в (течение того времени волны нет приливочной
в нашей воде-океане!

«Волны в проруби маловыгодный бывает,
там раки и щуки
от разной-всяческой скуки», —
Нюрка снег на испугалась,
с сугроба быстро поднялась.

А наши местны мужики
(также ведь не дураки)
как её в прорубь закинут!
Христа помянут и выпьют
литра три самогона:
— И кое-что я такой влюблённый
в морозы крутые крещенские?
— Да. Только бабы идем дюже мелкие!

Я разочарована в любови деревенской

Интересные мужчины —
тетенька, которые в кручине
не бывали никогда.
Я б за ними круглым счетом пошла:
голая, раздетая,
колхозными заветами
вся, как фантош, скована.

Я разочарована
в любови деревенской.
Танец хочу венский
проплясать с поэтом злобным.

Хлопай, душа, хлопай
голодна пока как.
Хочу чтоб принц бумажный
писал мне… Не напишешь?
Слышишь твоя милость, не слышишь?

Тётя Зоя и валенки

Тётя Зоя
ни с кем без- спорит,
она сидит на завалинке,
латает зачем-ведь валенки,
но от латок её нет прока:
с первого снегу потёкла
её прошлогодняя латка.
Ну и будь по-твоему.

А на улице вечер,
и полон скворечник
скворцами,
там деточки с мамой.
И титанида!
Жаль, Зоя, ты не раздета.

Забрось свои валеночки за забор,
может, припрётся Егор
на дармовщину:
спрячет свою личину,
мальчуган «надует».

«А оно нам надо?» — задует
тётя Зоюшка сальную свечку,
проверит свои колечки.

И спать в одиночку завалится.
«Пущай даже хата развалится!» —
ей Егора чужого не надо,
ему и его подруга жизни рада.

* * *
А мы тоже слезем с завалинки,
подберём эти старые валенок
и пойдём по-взрослому целоваться.
Не век же нам женихаться?

О томище, как дети бабам надоели

Дети бабам надоели:
чертиков хотели, спать. Поели
и давай опять орать.
Так орут, будто не унять!

«Что же делать, как же быть,
что о детях нам забыть?»

И придумали чудилку,
саму страшную страшилку:
без- рожать детей и вовсе,
а родив, так сразу бросить!

И вульгарно-поехало:
сто грехов нагрехали
и ещё немножко,
видала ажно кошка!

Но недолго такое было,
Клавка с дедом согрешила,
родила — безграмотный отдаёт!

Собрались бабы на сход:
«Что делать с Клавкой,
ножом её не то — не то булавкой?»
Решили просто забить топором.

А Клавка прёт внагляк,
забралась на сцену
и орёт: «Где смену
брать ваша сестра будете?
Сдохнете или скурвитесь!»

Говорила Клавка час,
а может, чета. И сглаз
уходил потихоньку:
трезвели бабы, легонько
дитя того шлёпали.

И нравилось им! Ой, хлопали
глазищами непонятными:
«Что ради порча такая отвратная
на наши головы навалилась?»

Видишь бабы очухались и влюбились
в самого распоследнего старика!
Он еле-еле живой. А я
к своему муженьку приеду уж скоро:
«Ну здравствуй,
самый миленок на всей планетище, Вова!»

Коты, бабы, мужики

Полюбили бабы мужиков,
хотя ненадолго. Котов,
оказалось, они больше любили:
ели, спали с ними и пили,
(как) будто всегда, самогон,
но кончился даже он.

А когда табуретовка закончился,
то бабам с котами морочиться
стало неинтересно.
Пригорюнились наши невесты
и забили тревогу:
зовут мужиков возьми подмогу.

А те подевались куда-то:
то ли спились, в таком случае ли приятно
с другими девками время проводят.
Наши бабы зовут их, тетька не приходят.

Подозренье нахлынуло страшное:
с кошками мужики! Бумажками
обклеили весь заборы:
«Мы ждём мужиков, мы голые!»

Недолго будущий длилось.
Вдруг кошка в кота влюбилась.
Как нашла котищу — маловыгодный знаем,
но туда увела всю стаю.

Вот кошки в настоящий момент с котами.
Мужики ж, заскучав, верстали
объявление: «Мы свободные,
получайте нас кто угодно!»
Плакатики на заборы развесили.
А подо заборами встретили
наших женщин (те одинокие).

Мужики и бабы, залечив раны глубокие,
считанные дни думая, поженились.
Самогон зареклись пить. Простились
и с другими фантазиями.

Я как и больше не лапаю
свою кошку Маруську.
Вовку жду — у него проглатывать игрушка.

Бабы и тоска вселенская

Жили-были бабы. Этак себе жили,
ни хорошо и ни плохо:
никого после дождичка в четверг не любили —
всё меньше мороки!

И в чёрную глядя вселенную,
ни о прошлом безлюдный (=малолюдный) плакали, ни о настоящем,
а думали: «Мы наверное,
кинутые возможно ли пропащие.»

А звёзды такие печальные,
ни в конце пути, ни в начале
«друзей баб» сроду не видели:
девок бросили те или обидели?

Бабы ж играли в проказа,
перекладывали подушки
с пустого места на место.

«Чудесное выступление Невеста!» —
вздыхали бабы и плакали,
да жизнь отмеряли знаками
получи и распишись своём нелёгком пути:
надо идти, идти и идти…

Шли бабы долготно,
прошли Енисей и Волгу,
вошли в Карибское море:
«Нет нам счастья, утонем!»

Тонули они равным образом долго
(растолстели бабы), без толку
свои пышные чресла топили,
лишь веру в погибель убили.
Уселись на берегу, ждут:
нет-нет да и «друзья баб» приплывут?

Но лишь глупо бакланы кричали,
верно сирены на баб ворчали:
«Не ждите друзей, они с нами,
наша сестра их к себе забрали
(эх, давно это было)
Ивана, Степана, Василя…»

И прай имён наполнил
огромное море. «Помним
(шептали бабы) Ивана,
Степана, Емелю, Полкана…
Помним, а неужели отдайте,
немедля мужчин верстайте!»

И кинулись на сирен своим весом
(каждая сто кило), и бесы
покинули синее море-окиян:
сдохли сирены. Вскоре
на сушу вышли Иваны,
Степаны, Емели, Полканы…

И толстым бабам сказали: «Невесты,
ажно вес ваш нам интересен!»

А ко мне подошёл выше- Вова:
«Ну здравствуй, моя корова,
поправилась ты кроме меня,
пойдём вес сгонять!» Ну и я
побежала за ним, як блядь.

Вдруг песня вселенская смолкла,
печальная такая песня.

«Мы новую сочиним, чудесней!» —
«друзья баб» в унисон сказали
и звёздами закидали
весело пляшущих женщин.
Это нахес, ни больше, ни меньше!

Помирай хоть так

На правах ты жил дурак, помирай хоть так!
Помирай взять хоть так: да ни так, ни сяк.

Ты такой-сякой(-этакий)-сякой был у маменьки,
ты такой-рассякой был у тятеньки,
у любимой жены слыл отнюдь не ласковым.

Сам не ласковый, не обласканный,
пожил — яко не жил,
попел, поседел
и пошёл пешочком на выселки:
ни друзей маловыгодный видать, ни Марысеньки!

А есть сын у тебя,
что ругает отца,
по сию пору ругает тебя да плачется:
— И куда ж ты, отец? Так точно хватит уж!

Вот царю народ да всё смотрит в уста (губы),
а твой народ за тобой не прёт,
не счастье улыбается народ, ему не хочется,
даже пристав и тот обхохочется!

А звёзды с неба заплакали:
«Почему твоя милость, мужик, не алкаешь,
не молишься, не просишь милости,
иль нате бел свет у тебя нет видимости?»

Поморгали звёзды, померкли.
Твоя милость протёр глаза, а на вертеле
болтается Россия-мать.
Потянул рукой. Практически, не достать!
И пошёл пешком до своих выселок,
мяч как сокол:— Авось не выселят!

* * *
А душа его в том же вертеле:
«Пропадай родня!» Вот вы мало-: неграмотный верите,
а он жил, как дурак,
да пропал по (по грибы) так.
И горит в огне — нет спасения!
Человечеству не даст прощения.

Видно и разговоры

Чаи гонять — не хворост вязать.
А где его скажем?
У нас лишь сосны и ели.
Не, за хворостом да мы с тобой ходить не хотели.

Мы чай пили и
разговоры говорили,
о кустах да н о грядках:
всё ль на огороде в порядке?

А ещё шушукались о голубике,
малине, морошке, чернике.
Бездна трепались о лесе:
чертях, водяных и бесах.

И самое главное, лешак:
завалит, если ты пеший;
а ежели на кобыле,
проедешь — симпатия ему мила!
На коне ж далеко не пустит,
его в обход пустит:
загоняет, изморит.
Слышь, что народ говорит?

А низы всегда прав,
ведь у него нет прав!
Видишь, у нас одни ёлки
и иголки, иголки, иголки.
Автор этих строк в сибири народ колючий,
потому что мороз у нас злючий.

Вследствие того царь до нас не доедет.
А если доедет, так встретит
нашего лешего — деда Егора,
с ума давненько сошёл возлюбленный:
топорик где-то нашёл
и по тайге всё бродит,
царя зовёт. Оный не приходит.

Я и мои мужчины

Мои мужчины
не знают кручины:
Водан пашет,
другой квасит
капусту —
в доме не пусто!

А я молода
по мнению грибы пошла
да заблудилась,
плутала, плутала. Влюбилась
в молодого лесника!

На флэт пришла помята,
ждут меня дома ребята.
Притворилась уставшей,
же бою с ними павшей
очнулась.
Отряхнулась
да за работу —
заравни в зиму компоты.

А мои мужчины,
без всякой причины,
вдоль лесу рыщут —
того и гляди, отыщут
молодого лесника!

Ой, была безвыгодный была,
покажу им тропинку к его хате:
вроде, спирт не горбатый,
да и в доме сгодится —
вчетвером веселей материться!

* * *
Смотри и зимушка прошла.
Я пошла по дрова,
а за мной сопровождение —
отряд молодой
из трёх ребят:
того и глядят,
ради я озорная
на лешего не напала!

* * *
Я бы спела вас лю-ли,
да уснула у люли.
А качают малыша
точно три богатыря.
Гули, гули до зари:
«Не пустим сестра в чужи дворы!»

Мужики от сохи до сохи

С сохи до сохи
мужики, мужики,
мужики, мужики, мужичишки:
малёнки, мальчонки, мальчишки —
крепыши, худыши и пышки,
падающие у борозды,
без- вернувшиеся с войны.

Мужику любого роста
в свой дом вкатиться непросто:
огреют иль обогреют,
накормят или побреют?

А коль скоро дом пуст,
то зубов слышен хруст
и запах конины
в спину:
«Нет, любезная, тебе сюда не положено,
хоть ты и неплохо сложена,
только меня б устроила баба
да кучу деток мне полагается!»

Мужикам, мужикам, мужичонкам
нужны пацаны, девчонки
для продолжения рода,
(само собой) разумеется щит и меч от уродов!

А ещё мужику нужно ферония,
только в поле мужицкая воля,
только в поле мужицкое везет.
«Но, пошла…»
Беды, чёрт возьми, здрасьте!

Маменькины дочки, осторожно и заварка

Говорила мне маменька:
«Не ходи к мужикам чужим баиньки,
чай водкой они угощают,
а тебе, доня, надобно чаю.
Раньше чая я жутко охоча,
ходи до маменьки, доча!»

Бесцельно и ходила я к маменьке
чай пить и домой шла, тазики
с водным путем по утрам выносила:
крыша капала — мужика просила.

* * *
Закончилось наше латона:
ни одно, ни второе, ни третье,
сорок третье блюдо закончилось, значит.
Крыша моя всё плачет.
Мать, точно дура, хохочет,
ещё чаю, видимо, хочет.
А я водочку в вероятно подливаю:
по другому как выжить — не знаю.

— Неужли и дура твоя мамаша! —
говорит мне соседка Глаша
и зовёт к себя в гости,
потому как намерена бросить
чай гонять с кренделями
да что вы воду носить тазами.

Вот и сидим мы с соседкой:
ни видно пьём, ни воду — крепкую.
А крыша, тазы и заварка
поедом нас съедают: «Не прискорбно!»

Мать плохая

Твори добро и кидай его в воду:
будут в воде бутерброды,
будут в воде апельсины
и сумасшедшие арлекины
захохочут — безвыгодный будет мочи!

Радостные гуляют дочи
по воде и маму ругают:
матуха такая, мама сякая,
мама у них плохая!

А в чём провинилась мамашечка?
«Да что-то не так сказала,
как-так не так повернулась,
не по-правильному оглянулась,
залезла в наши тетрадки,
пересчитала оценки, закладки
в книжках перемешала.
В общем, мамаша плохая!»

* * *
Твори добро и кидай его в воду.
Жуй с колбасой бутерброды
(само собой) разумеется ругай свою мать,
тебе есть что терять:
сладких кило апельсинов,
бешеных арлекинов
и подружек целую кучу.

Вышел, я вас не замучаю,
мои милые дочки.
Поставлю в ноги прочно
и отойду в сторонку.
Желаю вам по ребёнку,
а будут копейка — по двое.

И не надо вам моей доли.
Все одно пожелаю:
творите добро и кидайте
его вот (до запросто в воду.

Будут в воде бутерброды,
будут в воде мандарины,
и сыны (для мамы Инны)
радостно захохочут —
о бабушку зубы поточат!

Я и длинная описание

Написала б я длинную повесть
«Мой муж — идиот», но жопа
будет, наверное, мучить,
ведь жить с идиотом скучно,
некто мне не скажет: «Инна,
сбегай сегодня за пивом!»

И пикнид не приласкает.
Он идиот. Чёрт знает,
что сие у нас такое!
Но он молчит. Вот снова
падает риноскоп в ванной.
Устала я быть незваной
в своём собственном доме.

Я архи хотела к Вове!
Но Вова боится тоже
стать в дебила похожим,
если со мной сойдётся.
Что но мне делать, боже?

Жила я у маменьки

Ой, жила бы я у маменьки
до самого самой своей смертушки,
и игрались мои детушки
до смертушки моей матушки
сверху руках у бабушки,
ели её оладушки.

Как жила бы я у маменьки
и в летнее время, и зимой,
а если б снегом закидало наш дом,
то наш брат б хоронились в нём
от вражинов лютых,
от дедов согнутых
йес от разных дураков!

Я б спала даже без снов,
если только б с маменькой жила.
Где ты, мама? Умерла.x

Думки девичьи горькие

  • 11.02.2017 05:58

2074

Часом совесть с планеты ушла

Я проснулась и поняла:
совесть с планеты ушла,
совести с хвостиком нет —
закрылась она на обед,
в синем море купается,
с людьми и решительно не знается,
а в чаще сидит иль на небе.

И (до поры) до времени наши мысли о хлебе
о домах, о яхтах богатых,
совесть ушла покаянно
и больше уже не вернётся.
О над нами смеётся
идеже-то в чужих мирах.

Вот я сижу на сносях.
Кто именно ж у меня родится?
Без совести где пригодится,
куда пойдёт и лешего):
за золотом, к власти… «Почём
нынче совесть?» — скажет.
А разве скажет — повяжут
и кинут в темницу. Да, да!

Ведь хуй ушла навсегда
и никогда не вернётся.
Ладно. Раз мат твоя не сдаётся
то и ты расти, мой сынок,
наподобие в поле бессовестный колосок.

Беги, разыщи нашу совесть!
И я напишу о ней книга.

Любовь на дне колодца

На дне колодца лежала мания.
Я её вновь и вновь
не поднимала:
боялась вспугнуть, как ни говори немало
её от меня улетело.

Вокруг колодца пугливо
я кругами ходила,
внутрь заглядывала, отходила.

А дома уже подумала:
«Какая ж я любое таки умная —
каждому Антошке
досталось от меня мало-мало!»

* * *
И вот последний Антошка
не очень то и рассердился,
кое-когда от меня удалился.

Я вздохнула свободно:
вот она ваша (горячая — проходит!

Проходящая любовь проходила,
я сама себе тихонько говорила:
«Какая дев`онька я разумная —
не прыгнула, как полоумная
на дно непростого колодца!»

Разве почему же прыгнуть так хотца?

Плач девицы

Ой, одна я у маменьки,
одна-одинёшенька я у папеньки,
десятая спица меня замуж не берёт:
никто в наши ворота неважный (=маловажный) пролезает!

«А широки ли ворота?»

Папка сделал для того кота.
Ой, несчастная я, горемычная!

«К горю мы привычные!»

Как же кто это лезет, плакать мешает?

«Сосед твой Мишаня!»

Я соседей с малых парение не видала,
маманя гулять не пускала.
Страшной твоя милость сам али нет?

«Пригож собой, пока что неважный (=маловажный) дед.»

Ой, жизнь моя нескладная,
гори она неладная!
Замуж меня, Мишаня, возьмёшь?

«Через заборишко ко мне сиганёшь?»

А зачем мне через забор прыгать?

«По другому мне тебя не украсть!»

Ой-о-ой, в таком случае папанька будет ругаться,
а маманька по полу кататься!
Убирайся-ка подальше Михайло,
моего деда не видел твоя милость хайло!

«Тьфу на тебя, дура деревенская!»

Ой ещё бы несчастная я, честная!
И зачем бог мучился: делал мученицу?
Пойду я, утоплюсь в корыте.

— Голову свою мало-: неграмотный простудите!

Кто ж это опять мне плакать мешает?

— Борька-боров с корыта вещает!

Тьфу на тебя, Борька, сто крата тьфу!

— Доплюёшься, замуж не возьму!

Девочка-невидимка

Коли Арктический Воин
обиделся навсегда,
то девочка-невидимка
неважный (=маловажный) будет смотреть никогда
на эту тяжкую тяжбу,
получи и распишись эту зыбкую зыбь.

Девушка-невидимка
сможет про все на свете забыть,
а также прощать не прощая
и не любя горячо.

Женщина-невидимка
сможет в себя влюбить
города и народы,
неведомые пески.
Тебе ухватиться это тяжко?
Значит, к ней не ходи!

Не ходи, симпатия не полюбит
твои тревожные сны.
Она полмира погубит
ото собственной простоты.

Её шокирует чудо,
её умиляет уловка.
И если она что забудет,
того уже не вернёшь.

Дедилка-невидимка —
это, наверно, я.
Перебираю числа:
в них лишь фразы, слова…

Устала я

Предпоследние денёчки
между миром и войной.
Напишу … одни не более точки
между мною и тобой.

Вот хожу, считаю правду:
в какой мере в мире было зла?
Всё пусто, несправедливо.
У меня болит хребет.

Ничего уже не свято,
кроме этих островов.
Я никак не клята и не мята,
просто мало «просто слов».

Я безграмотный верю в наше счастье,
у меня ведь нет и платья,
и не пахнет у меня и слёз,
а без слёз ты не возьмёшь!

Тутти, прощай. Письмо помято.
Я устала, но не клята,
я любила острова
и немножечко тебя.

* * *
Сие милому письмо.
Не смотрите, что оно
не неравнодушно и не свято,
так, в преддверии утраты.

Гляжу на Родину утомленно:
стороной, войной? Немало
ещё ворогов на нас.
Ну-кась что ж, а мы — рабочий класс!

Заболела я

Захворала я, заболела,
безлюдный (=малолюдный) спала, не пила и не ела,
а по бережку морскому ходила
получи море синее дулась, говорила:

«Ай плевать уже держи всё на свете,
несчастливые растут мои дети,
горемычные будут и потомство,
а сама я то в печали, то в разлуке.
На пороге отчего-то война,
никому она не нужна;
а у бога
одна перекрёсток:
от рожденья к погосту.
Ну здравствуй, родной, я в гости!»

Заболела я, захворала,
без- пила, не ела, но встала
и отправилась на работу,
а через некоторое время всё плохо. Я бродом
бежала от них и плакала.

Смотрю для себя: я жалкая,
жалкая, пустомельная,
обессиленная, не дельная.

А получи улице кружит вьюга —
не моя родная подруга.
Нетрудно я жить устала.

Опять скажешь: «А ну села, встала,
отжалась, пошла числом кругу!»

Нет, не к милому другу?

Тебя кто-нибудь истинно признает

Каждый на этой планете мужчина
мог бы вестись моим мужем,
чёртом и даже сыном.

— Но на который ляд мне такой нужен? —
говорила я мрачно. —
То оттоман, то арапчонок
и даже вроде бы негритёнок
Куда а, скажите, деваться
мне, татаро-монголочке?

Сяду-ка я держи лодочку
и подальше от этого края,
туда, где я мало-: неграмотный узнаю
в каждом проходящем мужчине
чёрта, сына и даже мужа.
Бери святую звезду Андромеду,
короче, пойду и поеду!

И скажут ми там: «Ну здравствуй,
будь с нами ты лаской,
медузой неужто Горгоной.
Но хотим от тебя одного мы:
с тем чтоб ты была нам женою,
дочкой, мамой, свекровью.
Айда-ка пройдись, родная,
тебя кто-нибудь да признает!»

Симпатия и люди, охраняющие праздник

Она любит свои приметы
симпатия плачет, когда нету
ни зимы, ни весны, ни возраст.
Она уходит не маясь,
с городом не прощаясь,
отнюдь не встречаясь со своею роднёй.

Ей говорят: «Дверь закрой
и убейся веником отсюда
покуда, покуда, покуда
рассматриваем мы лица,
а бери лицах ресницы.
Вот такой это, девочка, праздник,
праздничек какой-то проказник.
Тебе не весело? Нам, почитай, тоже.
Наши лица на что-то похожи…»

— Они похожи получай лица,
на которых должны быть ресницы,
на которых должна вестись маска
арлекина или гримаса,
но почему-то не водится.

Вы, люди в костюмах, раздеты,
разуты; не на ту, чисто ли, ногу обуты? —
она им задавала вопросы.

Они обещали шмякнуть
стоять и следить за народом:
«Да что ему короче, приходу?»

Она тоже пообещала
пойти домой, выпить чаю
и безлюдный (=малолюдный) наблюдать за народом:
— Да что ему будет, уроду!

Во так и закончилось лето.
Она рыдала с утра до из (огня да в полымя,
вспоминая серых людей:
у ней не было никого родней!

Я тебя недолюбила

Автор совсем не виноваты
в своей жажде бытия.
Вольно, запросто иль невольно
умираем. Всё не зря!

Длинноногими шагами
ты да я идём куда-то вдаль,
длиннорукими умами
загребаем — чего не жаль.

* * *
А ты нарисуй мне бой
самый пурпурный такой,
и я в том бою тону.

Затеяли мы игру
с непролазных мечаний,
встреч, побед, расставаний.
Зачем же нам вслед за этим сгорать?

Ты положишь меня на кровать
и мы соборно уснём.
А ночью сгорю я огнём
нашей ненависти и любви.

Я бери небе, лови приветы мои,
и спеши ко мне, симпатичный,
я тебя недолюбила!

Зареклась я насчёт сказок

Зареклась я рассказывать сказки,
в сказках не в меру уж яркие краски,
в сказках чудо, герои смешные!

В закромах. У меня лишь мысли больные
и фантазии не о принцессах.
Я полем пойду и лесом,
дойду задолго. Ant. с своей старой хаты:

там муж сидит страшный, полузабытый,
курит, рычит и плюётся
в руки мне не даётся.
Я его мало-: неграмотный беру. Устала.

А как всегда, села, встала,
занавескою грозно занавесила,
поклоны себе отвесила:
«Спасибо тебе родная
страшная в бою была,
днесь смешная.»

Вот и всё. Закончена сказка
никакая я не Златовласка.
Получай носу война, то ли слава.

Я чужую душу отнюдь не крала,
свою уже еле несу.
Не к добру сие, не к добру.

Пристрелить меня

Пристрелить меня захочешь?
Твоя милость не бойся
я тебе оружие вложу прямо в руки.
Твоя милость закройся
от прицела, потому что метко целит
металлическая дум-дум —
мяса хочет. Может, дура?

Ты, ковбой, не сомневайся,
ми осталось очень мало
жить на свете. Ты прицелься
и я буду прошу извинить
в том, что время всё рассудит:
и посадят, и осудят.

Же об этом ты не думай,
а ищи кого покрепче,
коль сам ты не сумеешь
засадить мне дуло в спину.
Весь, прощай. И я уснула.

/ Так, ободранная кошка:
две детёшки, половник
и мужик мой у постели
очень смелый, смелый, смелый… /

Точно я смерти завидовала

Позавидовала я смертушке,
смертушке-коловертушке.
Села, момент свои посчитала:
да зачем я деток нарожала?

А за детками потомки пойдут —
умереть мне вовсе не дадут:
внуки правнуками завалят.

* * *
А сало всё валит и валит.
* * *

Я б до смертушки побежала,
но в чем дело?-то вдруг захворала:
захворала, лежу — не бежится.
Очень смерть на меня матерится?

Вольница

Вольная вольница
за полю гуляла,
вольная вольница
что смогла, украла:
шалаш сгорел, в чужой нежданна.
Гуляй нищенкой, Иванна!

Ивановна, Иванна
в бытье твою незвана
голяком припёрлась,
мочалочкой обтёрлась,
развалилась и лежу:
отбою) ль деток нарожу?

Рожу, нарожаю
и век весь маловыгодный узнаю
что такое вольница,
вольница-привольница —
то ли многолетие, то ли смерть,
и доколь её терпеть?

Напиши нам писулечка

«Напиши нам, девчонка, письмо:
как живёшь, какое житье-бытье,
в каких городах побывала?»

Нет, писем писать я не стала.
И вглядываясь в наши лица:
ужели, кто тут сумел не спиться,
кто живой туточки остался,
в тёмных краях не сдался?

В фото глядим побратанец на друга,
понимая, жизнь — это мука!