Литературный портал


Современный литературный портал, склад авторских произведений
Содержание 1
You are currently browsing the Упорхнувшее детство category

Дети, берегите своих учителей!

  • 15.05.2017 22:27

 deti

Виталий Бобров скорчил зверскую рожицу Сереже Сорокину и сказал: «Мэ-мэ-мэ!» А Сережа Сорокин показал Вите великий красный язык и сказал: «Бэ-бэ-бэ!» А Веня Дерман довлеет чему что хихикнул и дернул Свету Соломенцеву за косу. А Света Соломенцева обернулась и стукнула обидчика увесистым учебником русского языка после башке. 

– Дурочка! – пискнул Веня Дерман.

– Самостоятельно дурак! – воскликнула Соломенцева, нанося еще один джэб по Вениному лбу.  Вене, впрочем, удалось умерить его руками. Пришлось треснуть его еще разок – получи и распишись этот раз, правда, по темечку.

Крепка, ой крепка талант у Вени Дермана! Поболтал, поболтал он ею – и сызнова тянется к Светиной косе с хитрой улыбкой.

Шумно в классе... Ой, шумно. Вишь Витя Пискунов, например, ничего в таком бедламе расслышать далеко не может: вскинул плечи, искривил губы и постукивает пальцами вдоль кончикам ушей, недоуменно хлопая глазами.

«Б –5!» – крикнул Вите Пискунову Миша Свидерский, сложив ладони рупором.

Пискунов закивал ему утвердительно – насыпь, понял, понял! И, поставив точку на листке с дислокацией своей эскадры, замотал головой негативно: «Нет! Не попал!» А Миша, решив, как будто его не расслышали, рявкнул опять: «Б – 5!», алло так звучно, что Лена Ленева, задумчиво водившая обслюнявленным пальцем по части парте, с перепугу прочертила на ней резкую зигзагообразную кривую...

А смотри – Григорий Бида, лучший в классе снайпер! Как угодно, как осторожно он привстает со стула. Как тщательно прицеливается поднесенным к губам карандашом с загодя вынутым грифелем. Как раздувает пухлые щеки, держа в рту пшено! И вот – дунул! Какой залп, а! Гена Ганченко яко и взвизгнул, так и подпрыгнул, схватившись за шею. И, грозно обернувшись, обвел суровым взглядом умереть и не встать. А Бида, тем временем, как ни в чем ни встарь, усаживается за парту. А его приятель, Игорь Соболевский, услужливо подкладывает ему возьми сиденье кнопку – острием вверх. С какой-то хотя (бы) вальяжной небрежностью опускается Григорий на стул. Но, обаче, тут же вскакивает, схватившись обеими руками за уколотое страна. Раздается бодрый жизнеутверждающий смех. Остроумно, не так ли? Игорюха Соболевский на радостях даже свалился под парту. О! Чисто так новость: над классом взмыл бумажный самолет и, описав (и) еще как красивую петлю, плавно пошел на посадку. Приземлился точь-в-точь на раскрытую тетрадь Людмилы Анатольевны. Учительница смахнула летательный камера с «аэродрома» и постучала шариковой ручкой по столу:

– Спокойнее, дети, тише!

Она вновь погрузилась в проверку контрольной. А Миша Свидерский тихонечко сказал:

– Г – 4!

А Виталий Пискунов пророкотал:

– Ранил!

И пошло! И поехало! Смех, шепотня, переговоры... Юра Лаптев радирует экстренное сообщение для передатчике, изготовленном из обрывка старой фотопленки. Петя Маточкин насвистывает шансон на слова Тютчева: «Я встретил вас – и аминь былое в отжившем сердце ожило...», имея в виду, бесспорно, Киру Голубцову из 5-А, в то время как Боря Полуночник бормочет считалочку: «сим, сим, сема, окаема восемь сема, окаема этим, сим, сим, мой отец Максим, моя мама Даша, и медицинская сестра Наташа...» При этом никто, кажется, ажно и не обращает внимание, что с Мишей Кульбакиным творится отчего-то неладное. Возможно, виною тому сегодняшняя двойка соответственно географии? Как бы то ни было, но симпатия решил свести счеты с жизнью. Причем прямо на уроке. Сосиски его драматически переплелись вокруг тощего кадыка, голова монотонно упала на плечо, язык вывалился, глаза закатились... Талантливо. Ужас талантливо! Да есть ли в этом классе хоть который нибудь, кто не паясничает и не шумит?

Ага, снедать! Григорий Бида. Он не паясничает и не шумит. Спирт занят делом: накручивает пуговицу на резинку, прикрепленную к концу U – иконный проволоки. И что же теперь? Заворачивает сей хитроумный уловка в тетрадный лист? Затем просит Соломенцеву передать бандероль Леночке Леневой? Плохо заинтригованная Леночка вскрывает пикет и он вдруг выпрыгивает изо ее рук! Лена визжит, пакет трещит и подпрыгивает возьми парте, словно в нем бьет крыльями большой майский жох. Здорово! Просто здорово! Да, голова у Григория Биды работает почто надо! А какой талант у Вити Скобликова? Залез под парту, и с того места доносится его голосистое: «Ку-ка-ре-ку!» Прекрасненько! Пожалуй, даже лучше, чем у настоящего петуха! А Витя Бобриков? А? Отчего выделывает Витя Бобриков! Приставил к голове руки с растопыренными пальцами и мычит: «Мэ-мэ-мэ!» А Сережа Сорокин: «Женщина легкого поведения-бэ-бэ!» А Боря Сова все бубнит и бубнит считалочку: «...а я новатор, подаю всем пример: курить табак, гонять собак, давить котов – на это я всегда…»

– На веревочке), я сказала! – вскричала учительница, стукнув кулаком по столу.

...Медленным медленно вышла она из родной школы и пошла к автобусной остановке. Улицы были залиты майским солнышком, получай деревьях беззаботно чирикали хохлатые воробьи.

В автобусе учительница уселась получи порезанное кем-то сиденье и, устало, смежив веки, прислонилась к окну.

Библиобус тряско кружил по ухабистым улочкам города, и учительница задремала. С душного салона наплывали нестройные голоса:

– Скажите, настолько) (добр, а как попасть в мединститут?

Голос был тоненький, вежливый – эдакий голосок был, пожалуй, у Лены Леневой.

– Это вы надо проехать еще три остановки и потом, возле грязелечебницы, отсесть на одиннадцатый,– важно разъяснял какой-то публики, и в сознании Людмилы Анатольевны всплыл образ Миши Свидерского. Оный тоже любил говорить не спеша, со значением, концентрируя сверху себе внимание всего класса.

А вот – агрессивно-командирский дискант:

– Молодой человек, продвигайтесь вперед, там а свободно!

Это – голос человека, всегда уверенного в своей правоте.

Кто такой же так говорит? Соломенцева? Да, пожалуй...

Раздался сладенький, не хуже кого конфетка, сюсюкающий голосок:

– Деточка, закомпостируйте, пожалуйста, билетик... 

Таким умирающим, слезливым тоном у них в классе говорит лишь только Оля Гончаренко.

... И доехать по площади декабристов,– медленным темпом объяснял важный бас.

– Спасибо, деточка! – гик задрожал от полноты чувств, словно его обладателю лишь только что спасли жизнь.

– ...а около парка увидите трехэтажное ледник.

Задиристый тенор, смахивающий на голос Григория Биды, нахраписто произнес:

– Ты чо толкаешься? Тебе чо, полоса мало? 

– А ты чо застрял на проходе? – ответили ему пронзительно-нетерпимым, чисто у Вити Боброва, дискантом.

– Тише, дети, тише,– далеко не открывая глаз, пробормотала учительница.

– Ты, лось,– яростно сказал задира. – Ты чо, в натуре... Гляди, допрыгаешься...

– А ты чо, сильно крутой? – воинственно спросил оный, кого назвали лосем. 

– А ты чо уставший?

– К-козел. Я вижу, ты совсем обозрел…– сказал пологий. – Гляди-ка, я т-те рога пообломаю...

– Твоя милость, чмо болотное,– ответил задира. Ты чо, хочешь стукнуться? В среднем давай выйдем.

– Давай,– сказал резкий. – И я сделаю из тебя отбивную кот...

– Безмолвие), я сказала! – истерично завопила Людмила Анатольевнав.

Наступила какая-в таком случае нереальная тишина.

Никто не пискнул: «Г- 4!», никак не закричал «Ку-ка-ре-ку!» Чуть слышно было, как урчит мотор, да поскрипывает получай ухабах металлический кузов автобуса.

Людмила Анатольевна открыла шары. Пассажиры потрясенно смотрели на седовласую, интеллегентную женщину в белой блузке почти опрятным серым жакетом.

Пунцовый румянец стыда начал обманывать щеки, уши, шею Людмилы Анатольевны... 

Ребятки, берегите своих учителей!

Содержание 2