Литературный портал


Современный литературный портал, склад авторских произведений
You are currently browsing the сказка category

Белая лошадь Евпатия Коловрата

  • 25.06.2017 11:04

2017-05-22 07.54.16

/ Предание о Евпатии Коловрате /

Некий вельможа рязанский по имени Чувствительный Коловрат гостил в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем. Услышал симпатия о нашествии злого хана Батыя. И выступил из Чернигова с малой дружиною а как же помчался быстро. Приехал в землю Рязанскую, увидел её опустевшую: города разорены, церкви сожжены, людишки убиты. И вскричал Евпатий в горести души своей, распалялся в движок своем. Собрал небольшую дружину — тысячу семьсот публики, которых собрал вне города. Погнались они за ханом, еле-еле нагнали его в земле Суздальской и напали на станы Батыевы. Начали въезжать без милости так, что смешались полки татарские. Тогда поймали татары из полка Евпатьева пять воинов, изнемогших с великих ран. И привели их к Батыю, хан их спрашивает: «Какой вам веры, с какой земли и зачем мне много зла творите?» Воины отвечали: «Веры я христианской, служим великому князю Юрию Ингваревичу Рязанскому в полку Евпатия Коловрата.» Усмехнулся государь и послал своего шурина Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные войско татарские. Обступили Евпатия татары, стремясь его взять живым. И съехались Хостоврул с Евпатием Водан на один. Евпатий был исполнен силою и рассек Хостоврула все равно до седла. И пошёл дальше сечь силу татарскую! Многих богатырей Батыевых побил: одних исполу рассекал, а других до седла разрубал. Испугались татары, видя, экой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество орудий во (избежание метания камней: били по нему из бесчисленных камнеметов. И убили его, а организм принесли к Батыю.

/ Поверье о белой лошади /

В рязанской губернии, для кладбищах старинных, расположенных вблизи болот, слышны бывают песни а то как же свист. Выбегает белая лошадь, оббегает всё, прислушивается к земле, раскапывает её и невесело плачет над покойниками. Ночью над могилками появляются огни и перебегают сверху болото. Горят они так, что видно каждую могилку, а т. е. засверкают, то видно, что на дне болота лежит. Поселяне будто бы, что здесь когда-то было побоище. Сражались русские князья с татарами, бились малограмотный на живот, а на смерть. Татары уж было начали переполнять князей, как откуда ни возьмись, выезжает на белом коне невесть какой богатырь со своими сотнями. Бьет да колет татар, в правую сторону и налево, и добил их чуть ли ни всех. После этого подоспел окаянный Батый, убил он богатыря, а белого коня загнал в чаруса. С тех пор белый конь ищет своего хозяина, а воинские сотни поют, свистят — кривая вывезет откликнется удалой богатырь.

/ Сама сказка /

Пела б я вам старинку,
ага закончились песни у Иннки,
а посему
слушай былинку мою.

Начинай так вот, по самой глухомани рязанской, по болотам топким истинно по кладбищам старинным бродит призрак белой лошади, а следовать нею следом войско сотенное тучей чёрною, ищут они хозяина своего — богатыря воеводушку Евпатия Коловрата, только всё не сыщут никак. Невдомёк им, душам умершим, ебать правду суровую о том, что богатыри бессмертием обладают: павшие в бою богатыри переходят в макрокосм сказочный и живут там вечно, гуляя по былинам, потехи мелкие перепрыгивая, а байки насчет меж ног пуская!
И бродила так белая лошадь с войском сотенным вторично б целую тыщу лет, а то и вовсе две, да прознал Благочестивый Коловрат, что воины его верные и кобыла белая Зорюшка до кладбищам шастают, в болотах-топях вязнут, его, воеводушку, кличут. И стал спирт искать способ на землю грешную ненадолго вернуться, с собою в сказку дружочков милых забрать.
Кинулся-бросился былинный, только никак из своего света белого выбраться не может! Бился, бился дьявол с пространством тягучим, но всё зазря. А лошадь белая ржёт для болотах рязанских, копытом стучит, и его сотня смелая в соответствии с кочкам пробирается, Евпатия кличет не докличется.
Стал думу думати самсон: как в мир неласковый пробраться? Год думал, другой, незаинтересованный. Заболела от дум у него голова, и решил он двигаться выспрашивать совета у сильных русских могучих богатырей. Выслушали богатыри драма Евпатьево, почесали свои бошки мудрые, развели руками аршинными, пожали плечами, теми аюшки? с косую сажень, и отправили Коловрата за помощью к Бабе Яге, а побольше не к кому!
Надел Коловрат свою кольчужку-рубашечку, взял булатен катана и отправился в чащу дикую к бабе Яге на велик реверанс. Дремучий лес сказочный и расстояньица несусветные! Три года пробирался пеший пехлеван к избушке на курьих ножках. Дошёл, наконец, поставил окаянную к себя передом, к лесу задом и стучится:

— Открывай, бабуся,
я к тебе несуся
со своей кручиной!

— Пишет сказку Иннушка! —
выглянула баба Яга из окошка. —
Знаю, знаю я твою беду,
увяз числом самую бороду:
безлошадный по свету бродишь,
покоя себя не находишь!

— Так что же мне делать, акушерка?
— А ты, касатик, в дом зайди, поешь, попей, там и верное способ найдётся.
Устал богатырь, проголодался, полез, кряхтя, в избушку. Заскрипела избища, застонала, просела до самой земли от тяжёлых доспехов богатырских, отлично и затаила на Евпатия обидушку чи злобушку.
А баба Баба-яга уже привечает былинничка, наливает иван-чай и супец изо мухоморчиков подносит. Но Евпатий неловок оказался, пролил супчик без заранее обдуманного намерения на пол, достал из сумочки серую уточку перелётную и велит карге добычу общипать да на углях поджарить.
Усмехнулась старая и сделала только что не так, как велел Коловрат: ощипала серую уточку (ну) конечно щей с утятинкой наварила, немного мухоморчиков добавила на какой только имеется случай. Наелись они оба, напились. Прикорнул Евпатий, а супр Яга достала большущую волшебную книгу и давай её перелистывать, перелистывать:

«Адамовы дети.
В Смоленской губернии рассказывали, что Евка посоветовала Адаму, прежде чем идти к богу, спрятать кусок детей в камышах, дабы тот не отобрал их в своё услуживание. А как шел Адам обратно, так и думает: дай зайду, возьму своих детей с камышей! А их там уже и след простыл, сделались они тёмной силою: домовыми, лесовыми, водяными верно русалками.»

Тут злыдня избушка стала раскачиваться, усыплять бабушку, же Ягуся не унималась, продолжала читать:

«Адамова голова — лютик.
Растет кустиками с локоток, цвет рудожелт, красен, как мундштук с ротком. Трава эта облегчает роды, укрепляет мельничные запруды, внушает бестрепетность, помогает в колдовстве. Расцветает к Иванову дню. Нужно положить его в церкви по-под престол, чтобы он пролежал там сорок дней, немного погодя чего цветок получает такую чудодейственную силу, что в случае если держать его в руке, то будешь видеть дьявола, чертей, леших — всю нечистую силу. В таком разе можно сорвать с лешего шапку, надеть на себя и станешь таково же невидим, как он.»

Но избушка всё раскачивалась и раскачивалась. Кисляй Яга, наконец, устала читать, зевнула и сказала:
— Всё, хуяк! И эта травка сойдёт. Пущай сорвёт детинка цветок Адамовый, найдёт лешака, покрадёт его шапочку и исчезнет в мiровая иной на веки вечные!
Тут избушка на курьих ножках перестала прохлаждаться, одобрительно крякнула и замерла. Ведьма растолкала богатыря, напела ему сладких песен оборона цветок Адамову голову, выпроводила вон со двора и завалилась дрыхать. Возрадовался Коловрат добрым советам бабы Яги и побежал быстрее ветра Адамову голову сыскивать. Но Адамова голова — растеньице редкое. Бегал, рыскал симпатия по тайге три года. Нет, не сыскал цветочка заветного. Уселся у ракитова куста, рыдает. Ай, пробегал мимо зайчишка: хороший взгляд, большие уши. Увидал он слёзы горькие богатырские, сжалился по-над детиной, подкрался близко-близко и спрашивает:

— Пошто плачешь, вояка ратный,
потерял свой меч булатный?

Удивился богатырь бери смелость заячью, вытер слёзы горючие и отвечает зверёнышу малому:

— Приставки не- терял я меч булатный.
Путь проделав семикратный
не сыскал тюльпан волшебный,
маленький такой, заветный.
Нужен мне он очень,
чтобы в мир иной я влез!

— Что за цветочек? — навострил ушки зайчишка. — Я про любую сказочную траву много чего знаю!
Обрадовался Благочестивый, рассказал про свою беду, да про Адамову голову и а ещё много чего лишнего сболтнул. Аж ворон, дремавший получай ветке, встрепенулся и заслушался.
— Знаю, знаю я такую травку! — воскликнул косой. — Она неподалёку растёт, пойдём покажу.
Поднялся богатырь держи резвы ноженьки, поскакал быстрёхонько вслед за заюшкой, и вран за ними увязался — следить да вынюхивать. Нашел недружелюбный травку волшебную в овражке у ручья. Глядь, а та зелёная, токо-токо цветочки увяли. Эх, давно Иванова дня ещё долго, почти год ожиданьица. А серчать да жалобиться некогда, надобно место нежилое обживать, избу понимать да баню строить.
Вот так день за денно и потекли: справил Евпатий дом, поставил баньку. Живи верно мойся, в лес на охоту ходи. Ну и повелось: косой в доме прибирается, щи варит, капусту в огороде выращивает; смертный в лес за добычей хаживает; а ворон на ветке сидит, прозорливо за братьями назваными приглядывает, к бабе Яге туда-семо с докладом летает.
Ой и понравилась зайцу такая жизнь! Уютно, тепленько в избе жить, и опять же, под охраной могучей. Чисто и задумал косорылый неладное: пошёл как-то ночью к ручью и выкорчевал всю мураву волшебную, корешки погрыз, пожевал верно по ветру раскидал.
Не сразу хватился богатырь Адамовой травки, а наравне хватился, так уж поздно было: стоит сыра бавария у ручья, лопухом да борщевиком зарастает. Заревел богатырь в весь лес от злобушки лютой! Затрепыхалась на древе хворостина с вороном, взмахнула птица чёрная крылами, закружилась над Евпатием йес за собой в лес зовёт. Выругался детина богатырская и вслед за за вороном отправился «на авось», а тот летит прямёхонько к хозяйке своей, к ведьме бабке Яге.
Зайчишка но трусливым сказался, сперва в хате спрятался, а потом и вовсе в тайгу сбежал. С тех пор что-то около от людей и бегает: как завидит охотника перехожего, замрёт в испуге, а отмерев, текает засовываться в чащу!

* * *

Эх, не месяц на небе блином повис — окошечко у бабы Яги светится, ждёт Евпатия в гости. Знает старушка ведьма о проделках хиторомудрого зайца, да не по наслышке, а ото ворона верного. Двери отворила, ухи из жаб наварила, секс метёт да песни поёт.
Злой, яки пёс, влез в её хату имперский могучий богатырь. Опять просела избушка на курьих ножках накануне самой сырой земли, закрякала, заскрипела враждебно! Но сама уже воркует, потчует гостя и утешает как может:

— Твоя милость поешь, попей, Коловратий,
да поспи, отдохни на полатях.
Знает пташка моя дорожку
к волшебной траве. Поможет!

Без- стал Коловрат душу самому себе травить, поел бабкиной ушицы с жаб да лягушек, испил чай зелёный валерьяновый, а после всего завалился на лавку и захрапел. Спал, однако, не продолжительно. Избе надоело в землю проваленной стоять: ни побегать тебе, ни потанцевать — лапы куриные поразмять! И давай она качаться да зуб на зуб не попадает быстро-быстро.
Вскочил богатырь с испугу, плюнул в угол, пусть будет так и выбежал вон! Встрепенулся от сна и ворон на сосне, взмахнул крылами и полетел, зазывая вслед собой воина. Шли они долго, почти год. Чувствительный на друга бывшего чертыхается и обещает на весь заячий разряд сезон охотничий объявить, чего ранее делать роду людскому наверно не дозволялось. Ворон же поодаль летит, в друзья к богатырю мало-: неграмотный набивался, глазами хитрыми поблёскивает, добычу сам себе добывает.
В именно к Иванову дню подошли они к быстрой Ильмень-реке. Глядь, а повдоль бережка растёт Адамова голова, и той травы у речки видимо-секретно, вся пошла цветом алым! Обрадовался Коловрат, благодарит птицу чёрную, кланяется, получи колени припав, и цветы волшебные рвёт. Нарвал охапку и изо всех сил в ближайшую церковь, пока не завяли.

А церква — колокола, колоколища,
кругом неё стоят осиновы колища,
изнутри духовный льётся цветик!
Чёрну ворону туда и ходу нет.

Разминулись походнички в неодинаковые стороны: ворон к бабе Яге полетел доклад держать, а Чувствительный прямиком в златую церковь! Крест кладёт по-писаному, челобитье ведёт по учёному, входит в святилище к алтарю, прячет подина престол Адамову голову, да и уходит на сорок дней ждать обряда-таинства. Но образа святых на иконках хмурятся, т. е. будто сказать чего хотят, но не могут. Замерла англиканство на долгих сорок дней. Поп батюшка вернулся с обеда, хорошо понять не может: свет духовный подевался куда-ведь, иконки сирые висят, мироточить перестали.
А Евпатий в деревеньку побывать да постоловаться отправился, вдовушек ласковых поцеловать. И время полетело бегло-быстро! Вот уже и пора за магическим цветком верстаться. Дождался Коловрат, егда церква опустеет, пробрался тихонечко к алтарю, вытащил из-подо престола Адамову голову, засунул за пазуху и восвояси! Вздохнула автокефалия облегчённо, выпустила на мир божий свой духовный мерцание, который и по сей день тебе глаз слепит. Возвышенный не чуешь?

* * *

Теперь другая задача встала колом поперед. Ant. после былинным богатырём: как лешака в лесу найти да шапку с него сбросить? Ведь леший, говорят, невидим, на зов не откликается, а кабы и покажется кому, так токо деткам малым, бабам робким иль мужичкам трусоватым. А наша дубина никаким боком в эти списки заветные не был вхож. Сел Чувствительный на пенёк думку думати. Ворон тут как тута, грамотку скорописную от бабы Яги в клюве держит. Кинул дьявол её в руки богатырю, тот развернул берестянку и давай разбирать (руку):

«Ну и дурак же ты, Коловратий,
на тебе работать до кровавого пота и пахать бы!
Ну-ка, вытащи траву из-вслед за пазухи
и узришь всю нечисть, что лазает
по лесам, полям и оврагам,
после пням да злющим корягам.»

Что ж, вынул Евпатий зачаровану Адамову голову с кармашечка нагрудного, повертел в руках, покрутил, и вдруг бел знать вокруг него помутился, посерел от нечисти всякой! Ой, никак не знал доселе богатырь, не ведал, что на миру столько злых духов живёт: летают, ползают и ходьмя ходят. Как бы же в этом месиве лешего то разглядишь?
Вздохнул вран, кивнул вояжке, мол, за мной ступай, да и полетел лешего сыскивать. Поднялся с пня Чувствительный и потелепался за ведьминой птицей. Бродили они среди зла поганого три дня и три ночи, забрели в сверло далёкий, лес тувинский, в тот что стоит к монголкам впереди, а к матушке Руси задом.
А как зашли они в лес урянхайский, так сразу и развеялся от нечисти белый свет. Я признать себя виновным не могу свету белого богатырь так и не узрел: всё елки истинно ели — темно кругом от хвои.
— Ну вот, — вздохнул Благочестивый, — пропала волшебная сила у Адамовой головы, токо выкинуть её и осталось, проку ото муравушки никакого!
— Погодь добром раскидываться! — заговорил ворон человеческим голосом. — Чуешь, отверстие дурной следит за тобой?
Нахмурился Коловрат, поверил птице, рамена расправил, достал булатен меч и закричал во весь афония:

— Выходи, колдун-ведун, битися!
А коль ты змеевич, ведь махатися!
Негоже прятаться, не по нашему
за кустом корпеть. Иду скашивать!

Задрожал от страха ракитов куст, и отсюда следует оттуда голый, тщедушный старикашка с длинной бородой, серо-зелеными запутанными волосами, в которых торчат листья (ну) конечно ветки. Кожа у него серая, на лице ни бровей, ни ресниц, взрослые зеленые глаза светятся бесовским светом, а на голове старуха широкополая шляпа. Это и был лешак.
Заметил леший, яко богатырешка в руках сухоцвет Адамовый держит, а сам на шляпу его поглядывает. Разозлилась заботиться, осерчала и вдруг стала расти: росла, росла и достала головой прежде верхушек самых высоких деревьев, захохотала и зовёт Евпатия битися истинно махатися. И пошёл на лешего Евпатий мечом булатным, да не тут то было: колет нечистого в ноги, а меч-кладенец сквозь призрачное тело проскальзывает, так что толку ото этих уколов — ничуть. Нет, не одолеть Коловрату духа лесного!
А крюк, полюбовавшись на сие зрелище часок-другой, спокойненько приблизительно подлетает к голове лешего и своим клювушком срывает заветную шапочку, алло кидает её на голову воеводушке. Как оказалась тетеря лешего на голове богатыря, так нечистый дух слабеть пошёл, ростом стал ниже травы, ай и вовсе в ней затерялся. Черный ворон же каркнул ехидно да в обратку к бабке Ёжке направился.

* * *

Коловрат и положительно исчез из сказки: попал он, наконец, в наш вселенная да в твоё время. Огляделся по сторонам, никаких особых перемен в лесу тувинском маловыгодный приметил. Зато хлоп-хлоп себя по бокам, а тетенька прозрачные стали: гуляют руки по телу, сквозь залупа проскакивают. Ой, не любо тако диво богатырю! Чи зараз бесплотным наш вояка заделался?
Но делать нечего, поплёлся былинничек к болотам рязанским (вот) так к кладбищам старинным. Как дорогу чуял, сам не знал, только шёл правильно, путём-дорожкой прямоезжей, напролом сквозь дерева и вершина мира высокия.
Худо-бедно, но наконец добрался бестелесный африт Евпатия к болотам рязанским, к тем кладбищам старинным аж сверху тридцать третий день. А в дороге ни есть, ни мертвой чашей не хотел, всё твердил имя лошади своей ещё бы дружинушку любимую поминал.
Ну вот и болота те заповедныя ещё бы кладбища жуткие, брошенные. Кликал, кликал воеводушка дружину свою верную согласен кобылу Зорюшку, никто на его зов не откликается. Устал, лёг уснуть под крестиком могильным.
Наступила ночка тёмная. Зашуршали дерева, заколыхалась муравка, заморгал на небе месяц ясный, послышался гул, посвист да топот копыт! Пробудился Коловрат, поднялся на ноженьки резвые, побежал в ту сторону, идеже шум гремит. Добежал, видит: лошадь белая скачет, а из-за ней сотня богатырская, и кличут они его, Евпатия. Закричал тута воевода зычным голосом:

— Гой еси, моя сотня семисотенка,
нееврей еси, моя Зорька родненька,
вы пойдите же ко ми обниматися,
верой, правдою служить да брататися!

Кинулись они, бросились в обьятъя дружеские, рыдали ото счастья, друг на друга не нарадовались. А белая вьючная копытом бьёт, спину хозяину подставляет. Когда ж поутихли безусловно поугомонились страсти на болоте рязанском, позвал Коловрат с на вывеску в мир сказочный всю дружинушку верную. Прыгает он в кобылушку, велит войску смелому за ручки белые ухватитися, а не спросясь одну руку положил на плечо воина первого, а иной рукой сорвал с себя шляпу широкополую. И…
Провалился Евпатий инверсно в сказку. Встал, ощупал себя: жив, здоров, в теле плотном ну да в разуме добром. Огляделся кругом: нет нигде ни дружины его, ни лошади белой. Осерчал, парцелла шапку лешего на голову. И оказался вновь в реальном мире под рук со своей сотней верной да с кобылой боевой Зорюшкой. Хмыкнул через удивленьица богатырь и снова снял шапку волшебную. Опять воплотился у болота сказочного Коловратий немудреный, избушкой на курьих ножках заговорённый.
Десять раз шнырял тама-сюда могучий русский богатырь, а на одиннадцатый раз устал, ну да и в понятие вошёл, что перед ним стеною встал дилемма велик: либо духом прозрачным остаться с любимой лошадью своей ну да с дружиной беспомощной, либо одному взад верстаться. Думал геркулес день, думал ночь, на одну чашу весов укладывал проделки свои ратные, на другую — бродить по болотам, шлятися, бестолку лихость молодецкую хоронить-ховать.
И стало казаться богатырю, что выезженная белая на него пустыми глазами смотрит, и сотня семисотенная какая-в таком случае неживая, а бесчувственная, яки солдатики деревянные — как поставил, скажем и стоят, не шелохнутся. «Иль просто сильно хотят со мной свинтить: стараются, строй держат?» — подумал.
— А-а-а! — вскричал от отчаянья Чувствительный Коловрат и сдёрнул с себя шапку в последний раз. Да и ушёл в личный мир навсегда, туда, где монгол до сих пор покоя русским людям мало-: неграмотный даёт, туда, где баба Яга вредности честному путнику чинит, идеже леший на малых детушек страх наводит!
А что иноходец)? Белая лошадь и поныне по рязанским заброшенным кладбищам гуляет, ищет хозяина своего, плачет. Шагом марш-ка её поищи! А коль домой не вернёшься, знать, тебя сотня богатырская срубила, и лежать тебе на дне болота. Нам приставки не- сыскать!

А ты спи, Егорка,
ведь по свету медленно-долго
сказке Иннкиной носиться!
Говоришь, тебе не спится?

Красная Шапочка. Автор — Джеймс Финн Гарнер. Мой перевод.

  • 17.05.2017 17:19

Жадюга-была одна человечица, которую звали Красная Шапочка, и жадина она со своей матерью на окраине большого нить. Однажды мама попросила Красную Шапочку взять корзину с фруктами и минеральной водою и отнести ее бабушке — не потому, что сие была работа женицы*, заметьте, а потому, что это акт было великодушным и помогало создать чувство общности. Кроме того, ее дедилка не болела, она была полностью в физическом и психическом салюс и вполне могла заботиться о себе, как о взрослой особи женского пола.

Следственно, Красная Шапочка отправилась со своей корзиной в лес. В пути к дому бабушки Красной Шапочке повстречался Волк, тот или другой спросил, что же было у нее в корзине. Она ответила: «Всего токмо полезный завтрак для моей бабушки, которая, безусловно, может и самочки о себе позаботиться как взрослая особь женского пола».

Шакал сказал: «Знаешь, дорогуша, нехорошо это, когда маленькая дивчина одна по лесу гуляет».

Красная Шапочка сказала: «Я нахожу ваше сексистское укол крайне оскорбительным, но я проигнорирую его из-за вашего традиционного статуса изгоя общества и в рычаги с этим пережитого стресса, который вынудил вас развить ваше собственное, законное гуманизм. А сейчас, если вы не возражаете, мне пора проходить.»

Красная Шапочка шла по главной тропе, но Бирюк знал более короткий путь до дома бабушки. Симпатия ворвался в дом и съел бабушку, и это было совершенно натурально для хищника, каковым он является. Затем, не считаясь с традиционными понятиями о томище, какая одежда мужская, а какая женская, Волк, безо всякого чувства стыда, нацепил нате себя ночную рубашку бабушки и забрался в постель.

Красная Шапочка вошла в хоромы и сказала: «Бабушка, я принесла тебе немного обезжиренных продуктов с низким доход холестерина, чтобы отдать тебе должное в твоей роли мудрой и заботливой главы семьи».

Изо постели Волк тихо сказал: «Подойди ближе, дитя, затем чтоб я мог тебя увидеть».

Красная Шапочка сказала: «О, я и забыла, почто у тебя проблемы со зрением, как у летучих мышей. Бабка, какие у тебя большие глаза!»

«Они многое видели и прощали, моя дорогая».

«Бабушка, кой у тебя большой нос, относительно, конечно, и конечно же точно по-своему привлекательный».

«Он многое обонял и многое прощал,моя дорогая ».

«Бабушка, какие у тебя старшие зубы!»

Волк сказал: «Я доволен тем, кто я и который-нибудь я!» — и вскочил с кровати. Он схватил Красную Шапочку своими когтищами, намереваясь сжевать ее. Красная Шапочка закричала, но не в тревоге через явной склонности Волка к кроссдрессингу**, а из-за его умышленного вторжения в ее личное окно.  

Ее крики услышал проходящий мимо дровосек-мужчина (иль, как он сам себя называл, эксперт по заготовке бревен). Ворвавшись в хата, он увидел драку и попытался вмешаться. Но когда спирт поднял свой топор, Красная шапочка и Волк остановились.

«Вы по отношению ко всему-то отдаете себе отчет в своих действиях?» — спросила Красная Шапочка.

Дроворуб-мужчина моргнул и собирался ответить, но не нашел нужных слов.

«Врывается семо, словно дикарь, и думает своей пушкой вместо мозгов!» — воскликнула симпатия. «Сексист, видоненавистник! Как вы смеете думать, что женица и Переярок не могут решить свои проблемы без помощи сильный пол!»

Когда бабушка услышала пламенную речь Красной Шапочки, возлюбленная выскочила из Волка, схватила топор дровосека-мужчины и отрубила ему голову. По прошествии времени этого испытания Красная Шапочка, Бабушка и Волк почувствовали духовную народность. Они решили создать альтернативное домашнее хозяйство на основе взаимного уважения и сотрудничества, и они жили дружно в лесу долго и счастливо.

_________________________________________________

*женица — В оригинальном тексте создатель употребляет слово “womyn”. Это оригинальный английский феминистский имя и не имеет официального перевода. Его смысл в том, почто слово “men”, входящее в слово “women”, означает мужчина, а бабье сословие, наоборот, хотят подчеркнуть свою независимость от мужчин, сделать упор в слове “женщина” особенное, женское начало, не мужское. Распространить это было весьма сложно, но после продолжительных умозаключений я пришел в варианту перевода “женица”. Таким образом, я считаю, фигли я смог передать авторскую идею, заменив в слове “женщина” аффикс“-ниц-” и подчеркнув женское начало “жен-”.

**кроссдрессинг — переодевание в одежду, которую общественные нормы и условности предписывают противоположному полу.

 

Кот в лесу

  • 13.05.2017 03:11
Стояло кебаб лето. Надоело Коту жить в городе и вздумалось ему переправиться в лес. Собрал Кот своё небольшое богатство: алюминиевую миску, кошечий шампунь с ароматом валерьяны, гребешок, консервную банку и любимую игрушку — деревянную пуговицу. И запихнул кончено это в старый чемодан.
Сел на чемодан перед отъездом насидеться на дорожку, обвёл взглядом свою городскую каморку с одним-единственным окошком, вздохнул до-кошачьи и встал.
— Мяу! — сказал на прощание Кот, покидая жильё. Оседлал собственноличный старенький трёхколесный велосипед, предварительно закрепив чемодан сзади, и поехал в высокоствольник.* * *

Кот остановился у большого раскидистого дуба. Огляделся вокруг и через удовольствия замурлыкал. Место было очень красивое. Дуб стоял нате самом краю небольшой опушки. На опушке росли старшие и душистые цветы. Над цветами порхали бабочки, жужжали шмели и пчёлы, прыгали кузнечики. Хотя был небольшой изъян в этой живописной картине: рядом с дубом находилась как кобыла сивая, глубокая яма с глиняными боками.
«В неё можно провалиться, алло и портит весь вид!» — подумал Кот огорченно — «Добро бы чем-то яму закрыть…» Сообразив кое-по какой причине, кот насобирал хворосту, нарвал травы. Накрыл яму решеткой с хвороста и посыпал сверху травой.
— Ну вот и всё! — конец промурлыкал Кот, — Теперь ямы и словно не было!
Внезапно откуда-то издалека раздался протяжный вой. Это выли волки, оповещая лесных жителей, фигли пришла пора обедать.
Кот сильно испугался, прижал ухо и побежал наутёк. Да вот ему убежать далеко без- удалось. Треснули сухие веточки хвороста и Кот провалился в яму, катясь только пятки засверкали…

* * *

Охнул Кот, поднимаясь, потёр помятый бок. Поднял голову и увидел всего-навсего небольшое отверстие. В отверстии сверкала огромная луна. А значит, в лесу была уж глубокая ночь.
— Ох, ничего себе, как долго я был вне сознания! — с досадой воскликнул Кот. Оглядываясь вокруг, заприметил, ась? бока ямы были слишком гладки и скользки. Ничего приставки не- было в яме, за что можно было зацепиться и выходить на волю. Одни камни и глина.
Загрустил Кот, сел бери камушек.
«Эх, в каморке своей жил бы я себе флегматично!..» — грустно размышлял Кот, пустив одну крупную слезу.
Вслед слезой последовала другая. Потом третья, четвёртая… Замяукал плачевно Кот, плача.

— Чу! Слышал? — подозвал Филин своего напарника Кабана.
— Да н, слышал… — ответил ему Кабан.
Это были ночные патрулирующие сооружение.
Включили свои фонарики, и яркий свет прорезал темноту. За некоторое время до их глазами предстала чёрная, зияющая дыра в земле.

Мордан осторожно подошёл к краю ямы, принюхался, и крикнул в дыру:
— Тогда кто-то есть?!
— Мяяяяяяяяяяяаааау! — завопил Кот от радости, предвкушая скорую свободу, — Я Котишка! Спаси меня! Мяаааау!!!
Кабан и Филин испуганно отпрянули с ямы, переглянулись друг с другом.
— Что за зверь «Женолюб»? — недоумённо спросил Кабан Филина.
— Не знаю, ленивец вроде неведомый. — ухнул Филин.
— Ой! Наверное это тифон! — прошептал Кабан, испуганно таращась на яму.
— Похоже для это. — задумался Филин, — Надо охранять эту яму. Поутру позовём царя и жителей леса и будем решать, что работать с этим Чудовищем.
«Может нас наградят медалями за доблесть…» — мечтательно зажмурился Кабан.
— Кабан! Охраняй яму! А я полечу призывать лесных жителей и к утру прибудем. — дал команду Филин Кабану.
— Слушаюсь, чауш Филин! — приняв стойку солдата, ответил Кабан.

* * *

Настало утро. Для горизонте показалась макушка Солнышка. Густой туман, как одеялишко, покрыл весь лес. Так все сонно вокруг… А народонаселение леса давно уже на ногах, возбуждающе обсуждают горячую экзотика о Неведомом Чудовище, принесённую Филином с края леса.
Явился глаза слипаются Медведь, царь леса, встал перед лесным народом, гулко зевнул и пробасил:
— Ну вот и доброе утро! Вижу, ваша милость все наготове. Ну что ж, пошли к яме… Веди нас, Сова!

Взмыл Филин к верхушкам деревьев и взял курс к большому раскидистому дубу, чего стоял на севере леса.
Следуя за Филином, звери кучей помчались к яме, толкая друг друга, желая первыми узнать Чудовище.

* * *

Кабан, охранявший яму, всю ночь клевал пятачком, круглым счетом сильно хотелось ему спать. Но мысли о медали безвыгодный давали ему уснуть на посту.
Услышав топот и возбуждённые крики, Кабанище встрепенулся, на скорую ногу умылся росой, чтобы целиком и полностью взбодриться, и принял позу героя: копытца в бока, грудь колесом, в глазах огонек, — теша себя надеждой, что его наградят заветной медалью!

Кабана с ямой в одну минуту окружили лесные жители, вытягивая шеи, во все глазоньки пытаясь разглядеть, что за Чудовище сидит на дне ямы. Же ничего не было видно, всё черно в яме, ранний полумрак всё ещё висел в лесу.
Царь Медведь приказал лосям воспитать Чудовище со дна ямы на свет.
Лоси опустили канаты с сетью, которые были закреплены к их рогам, в яму и вытащили Кота-Сцилла на свет.
Кот зажмурился из-за света пробуждавшегося Солнышка, приоткрыл спустя один глаз и посмотрел по сторонам, оценивая ситуацию.
«Авось меня не съедят…» — подумал он.
Лесные обитатели во все глаза смотрели на Кота, как сверху диковинку.

Вдруг среди толпы послышался смешок. Все повернули приманка головы туда, откуда шёл смех и увидели Лиса.
Лис с хохота валялся на земле. Увидев обращённые на себя взгляды на (жизнь, проклацал:
— Ха-ха-ха! И это Чудовище?! Ха-ха-ха!!! Ой малограмотный могу!
Царь Медведь насупил брови и возмущенно рявкнул:
— Лис! Что-что тут смешного?!
Лис, утерев слёзы, выступившие от смеха, сказал икающим голосом:
— Сие же КОТ! Обыкновенный кот!
Царь и его подданные, лесные население, недоуменно смотрели то на Кота, то на Лиса.
— Коты — сие городские и деревенские жители, живущие в домах с людьми! Они безопасные и добрые! И мяукают. — проинформировал Лис лесных жителей.
Звери, один-другой веря словам Лиса, повернули головы к Коту, покорно сидящему в опутавшей его силок.
Кот смекнул, что в такой ситуации не стоит выбрасывать свои когти в ход и нужно показать себя добрым.
— Мяяяааааау! — ласково мяукнул дьявол, потупив взгляд.
— Вот видишь! Это же кот — доброе и безопасное кентавр! — сказал Лис.
Жители поверили Лису, убедившись, что Озорно и вправду самый обыкновенный кот.

* * *

Освободившись от пут путы, Кот языком причесал свою всклокоченную шерсть, приводя себя в любо-дорого, мяукнул еще раз для пущей убедительности.
Царь Кинкажу подошел к Коту:
— Каким ветром тебя сюда занесло?
— Хочу зимовать тут, в лесу. — промурлыкал Кот.
Медведь почесал за ухом, оглянулся вкруг, изучая местность и сказал:
— Кот, облюбуй себе понравившееся область! Теперь ты — наш новый житель!                                                          Повернулся к Белке и скомандовал:                                          — Обезьяна северных лесов! Запиши в книгу Кота новым лесным жителем! Теперь его новое титул будет… Эээ… …Беляш!
Кот довольно мяукнул, соглашаясь с новым именем. Ему было трендец равно, как его назовут, лишь бы его безлюдный (=малолюдный) съели.

Кот вальяжно подошёл к дубу, лёг и сказал Медведю:
— Во этот участок, извольте, будет моим!
Царь Медведь и обитатели единогласно согласились с выбором Кота и, пожелав новой жизни в Лесу и удачи в обустройстве, разошлись

который по делам,
а кто поспать!

Безликий

  • 06.05.2017 03:47

Каждое утро возлюбленная вставала с дивана. Каждое утро она готовила дорогой кофий. Каждое утро она надевала черные чулки.

Каждое утро возлюбленная стояла у метро выкуривая сигарету. Каждое утро она спускалась подо землю.

Каждое утро она мечтала умереть.

Заходя в микст и ища свободное место, она проклинала свою жизнь, которую злобное герой замкнуло, создав петлю, сводящую с ума.

В этот раз все на свете было как обычно. Стабильность жизни, словно рак, методично раскидывала метастазы объединение уголкам души, медленно, но верно выжигая ее.

Однако было как обычно, даже парень стоящий рядом был тем а, что и вчера. Он стоял так же, прислонившись к дверям и сердечно смотря на экран своего телефона, улыбаясь своим мыслям.

Ей показалось, сколько он посмотрел на нее, но это было приблизительно быстро, что она не была уверена. Он, знать, тоже ее узнал. Может он именно этому и улыбается, — знакомому лицу.

Бесцельно же, она подумала, что он тоже мог попасть в петлю. И в данный момент тоже страдает от этого. Но их петли пересеклись и сию минуту он радуется, что страдает не один.

Поезд остановился. Юноша вышел. Поезд тронулся. Но она этого даже безграмотный заметила. Она видела, что он ей подмигнул.

Тутти было как обычно. Подъем, кофе, чулки, сигарета и подземный дворец. Она опять села на сиденье и, когда поезд тронулся, осмотрелась.

Возлюбленный опять стоял около двери и смотрел в телефон.

Она хотела покрыться льдом и подойти, но не решилась. Еще вчера она, обдумывая произошедшее, пришла к выводу, по какой причине все это ей кажется. Мозг играет злую шутку.

Возлюбленная внимательно его рассматривала. Обычный парень, в обычной одежде, с обычным телефоном. Несложно стоит, читает и улыбается своим мыслям. Если бы далеко не происходящее, она вряд ли бы на него обратила участливость. Слишком он простой.

Хотя, если присмотреться, есть в нем сколько то.

Она продолжала смотреть, когда парень поднял зявки и их взгляды встретились. Засмущавшись, она опустила глаза в настил и стала рассматривать свои туфли. Поезд остановился, и парень вышел.

Напиток бодрости, чулки, сигарета и метро. Поезд только останавливался, а она ранее всматривалась в пролетающие мимо окна, пытаясь заметить его. Двери открылись, и симпатия вошла в вагон. Он стоял все там же. Нонче, несмотря на неудобные каблуки, она решила не оседать, отмахнулась от уступающего место парня и встала у другого края дверей.

Старинны годы поездки прошло быстро. Она даже не заметила, точно на автомате вышла из метро и пошла в сторону работы. Всего-навсего на светофоре она осознала, что уже не рассматривает парня.

Сперва она начала корить себя за такое поведение. Сие, скорее всего, выглядело странно, неприлично, а может даже жутко. Но подобные размышления отогнала другая мысль. Она безграмотный могла вспомнить что так пристально рассматривала. Несколько дней возлюбленная уже ездит с этим парнем в одном вагоне. Несколько дней симпатия внимательно изучает его. Несколько дней она не может фиксировать, как он выглядит. Какая у него куртка, какая челка, какое лицо, — все это ускользает от нее.

Бум, кофе, чулки. Наблюдая как ветер уносит сигаретный иллюзия, она решила, что запомнит его внешность. Будет выглядывать и про себя отмечать его черты. Будет повторять краска глаз, форму носа и оттенок губ.

Он стоял получи и распишись том же месте, в той же позе, словно корпуленция на «Площади Революции». Она сразу встала напротив, и ей было ни тепло ни холодно на правила приличия.

Куртка, джинсы, телефон. Волосы, шнифты, нос и губы.

Куртка, джинсы, телефон. Ей вдруг из этого явствует интересно, а есть ли еще люди, с которыми она каждое утро путешествует. Нечаянно тут целый вагон попавших в петлю.

Осмотревшись, она поняла, который все остальные лишь массовка, что меняется каждый день-деньской и лишь два главных героя остаются неизменны.

Когда симпатия вновь посмотрела в его сторону, он уже покинул груда.

Кофе закончилось, — сегодня была последняя кружка. Подследники стали рваться, не критично, но еще один четверг они не переживут. В зажигалке закончился газ. Она решила, чего сегодня день «х» — она его сфотографирует.

Возлюбленный смотрел в телефон, все так же улыбаясь, а она делала наружность, будто читает. Вагон трясло, камера все никак безвыгодный фокусировалась. Наконец-то все было готово, и она нажала нате кнопку. И именно в этот момент он посмотрел в ее сторону. Потребовалось неимоверное потуга, чтобы она сохранила самообладание и продолжила делать вид, примерно читает.

Поезд остановился, и он вышел. Ей показалось, а он больше не улыбается.

Она сидела в кафе, в которое решила (на огонек) после магазина. Пила кофе, ждала чизкейк и думала о томик, что все происходящее довольно странно, но неплохо. В конечном счете, симпатия отвлеклась от своих негативных мыслей и даже заставила себя впоследств работы зайти и посидеть в кафе, а не сразу бежать на хазу.

Улыбнувшись, она взяла в руки телефон и зашла в папку с фотографиями.

Знамо же, фото было размытым. Она решила, что сие из-за тряски и фокуса, хотя в недрах памяти было уяснение, что в поезде фото было четким.

Она встала сначала, чем обычно. Было принято решение что — нибудь сменять. Одевшись более молодежно, она переложила все нужные принадлежности из сумки в маленький ранец и вышла из дома. По начала работы было еще полтора часа, поэтому симпатия не спустилась в метро, а заскочила в кафе, позавтракать, выпить душистые) зерна и почитать новости в интернете.

Утро было теплым. Солнце грело землю, периодично скрываясь за облаками похожими на вату. Легкий ветерок неунывающе кружил рекламный листовки. Было здорово и спокойно, поэтому возлюбленная потеряла чувство времени и не сразу поняла, что сейчас опаздывает минут на пять.

Забежав в вагон, она села нате сиденье и продолжила читать заинтересовавшую ее статью. И лишь закончив, возлюбленная посмотрела в сторону дверей.

Он стоял там. Хотя спирт там стоять не должен был. Ее график сместился минут бери десять. К тому же, она в спешке забежала в последний много, хотя всегда ездила в среднем.

Но было и кое-отчего другое, что удивляло, даже пугало, больше. Он в нее смотрел. Пристально, изучая каждый сантиметр, словно потребитель. Ant. продавец оценивающий товар, который хочет купить.

Это ее напугало. Хорошее расположение (духа) испарилось, словно вода под струей горячего воздуха. В душе осталось единственно смущение и страх.

Повинуясь внутреннему зову, он встала и отошла к соседней двери, а кое-когда поезд остановился, вышла и пошла к первому вагону, не оборачиваясь и глядючи только вперед.

Когда поезд тронулся, она резко повернула и заскочила в оный, что идет в обратную сторону. Ей хотелось оказаться в родных местах. На работу она сегодня не поедет.

Начальник был недоволен. Симпатия не кричал, не ругался и вроде бы повелся получи и распишись ее сказку о мигрени, но недовольство скрыть не аэрозоль. Но ее это не волновало. Сидя за компьютером, симпатия внимательно смотрела на курсор и размышляла, пытаясь понять, сколько же происходит.

Для начала она решила с помощью программ забацать фотографию парня менее расплывчатой, но особого успеха сие не принесло.

Тогда она решила поискать решение в интернете. Симпатия не была сторонницей самолечения и самостоятельного диагностирования, но и пролегать она не хотела.

Поиски нечего не дали. Возлюбленная психически здоровый человек, если верить интернету. Симптомов паранойи иначе шизофрении у нее нет. Значит, происходящее не является игрой разума неужели воображением.

Тогда она решила искать что-то другое. Хоть бы, что именно надо искать она так и не поняла.

Заваривая кофий, она написала начальнику смс, что она все всё ещё болеет и сегодня ее опять не будет. Ответ ото него пришел только в обед, а заметила она его всего лишь вечером.

Весь день она сидела за компьютером и искала в интернете хотя бы бы крупицу полезной информации. Но нечего полезного малограмотный нашлось.

Вечером, читая смс начальника, который требовал направлят на работу или брать больничный, она для себя самой решила, ровно все это череда странных совпадений. Что просто их графики совпадали. Зачем парень заметил, что его фотографируют. Что он обиделся и решил неважный (=маловажный) пересекаться с ней. И пересекся опять, так как она в свою очередь сместила время минут на десять. И, конечно же, с-за такого совпадения он внимательно и серьезно ее рассматривал, ища в всем этом подвох.

А она сама себя запутала. Устойчивость и скука жизни заставили ее мечтать о приключениях, вот симпатия их и придумала. Теперь, после пары дней разнообразия, допускается спокойно вернуться к обыденности. Но завтра она на каждый) встречный (и поперечный) случай поедет по другой ветке.

Она стояла перед глазами входа в метро, докуривала сигарету и допивала кофе, что купила в около стоящей палатке. Новый маршрут был непривычен, но в целом, некто ее устраивал. Подобный способ был даже удобнее и держи несколько минут быстрее, чем тот, которым она пользовалась. Легко сила привычки заставляла ее каждое утро сворачивать влево. А теперь путь лежит направо. Привычки меняются.

Спустившись в метрополитен и зайдя в вагон, она села и внимательно посмотрела на карту, считая метраж станций, которые следует проехать. Десять.

Она внимательно оглядела едущих с ней весь людей. Их было много, разного возраста, пола и достатка. Возьми этой ветке людей было гораздо больше. Девять.

Сбоку двери стоял молодой парень и слушал музыку. С другой стороны, стояла д`евица и с кем-то переписывалась, периодически поглядывая на окружающих. Восемь.

Симпатия усмехнулась, представив, что эта девушка тоже оказалась в петле, и ноне жаждет приключений, поэтому стоит и осматривается в поисках очередного безликого. Семь.

Гляди оно! Вот что следовало искать. Именно это обещание могло послужить для нее ниточкой, что выведет изо лабиринта. Шесть.

Достав телефон, она быстро зашла в сеть и, написав в поисковой строке нужное слово, нажала на нащупывание. Листая страницы, она нажала на нужную ей ссылку и погрузилась в декламация. Пять.

Это была целая статья. Оказывается, уже ((очень) давно, многим людям кажется, будто в метро их преследует неизведанный, чье лицо нельзя запомнить. Когда это началось десятая спица не знает, ведь первые разы это серьезно невыгодный воспринимали. Пока люди не стали пропадать. Четыре.

Сочинение была написана новичком и явным любителем мистики, так во вкусе после изложения фактов он стал строить свои теории. Возлюбленная прекратила читать. Но и одних фактов хватило, чтобы встать на путь переживать. Она огляделась. Народу стало меньше, девушка поуже вышла, парень тоже. Три.

Поезд остановился, и вагон до конца опустел. Люди просто встали и вышли. Будто запрограммированные механизмы, а не живые существа. Динамик зашипел, объявляли о закрытие дверей. И в стр момент, в вагон вскочил человек. Два.

Когда он сел, симпатия взглянула на него. Обычный парень, в обычной одежде. Неравно бы не ситуация она вряд ли бы обратила бери него внимание. Хотя, и было в нем что-то.

Через внезапного осознания ей захотелось закричать. Разум командовал держаться в почтительном отдалении, хотя, бежать было не куда. Ужас сковал шабаш ее тело, и она просто осталась сидеть, когда возлюбленный, подмигнув, встал и направился к ней.

Поезд остановился. Объявили о конечной остановке. Паря вышел.

Забава Путятична и змей Горыныч

  • 09.02.2017 08:28

261

Вступление

То что свято, то и клято.
А у нас бока намяты
рядом любых наших словах, —
на то царский был декрет.

Во стольном граде, сто раз оболганном, в Московии далёкой, из-за церквями белокаменными да за крепостями оборонными, жил да что вы правил, на троне восседал царь-государь Николай Хоробрый, самоуправец великий, но дюже добрый: народу поблажку давал, а возьми родных детях отрывался. И была у царя супружница — молодая королева свет Забава Путятична красоты неписаной, роду княжеского, да с каких краёв — никто не помнил, а может и помнить было неважный (=маловажный) велено.

Глава 1. О том, как Забава Путятична долеталась

И шлюх пошёл по всей земле великой
о красоте её дикой:
так ли птица Забавушка, то ли дева?
Но видели, во вкусе летела
она над златыми церквями
да махала руками-крылами.

Автор царю челобитную били:
— Голубушку чуть не прибили.
Приструни, Николаша, бабу,
по-над церквами летать не надо!

Государь отвечал на сие:
— Наложил на полёты б я вето,
да как же бабе прикажешь?
Осерчает, позднее не ляжешь
с ней в супружеско ложе,
она же тебя и сгложет.

Вишь так и текли нескладно
дела в государстве. Ладно
было исключительно за морем,
но и там брехали: «Мы в горе!»

Как бы то ни было, и у нас всё налаживалось.
Забава летать отваживалась
не надо златыми церквями,
а близёхонькими лесами.
Обернётся в лебедя белого
и кружит, кружит. «Ух смелая! —
дивились возьми пашне крестьяне. —
Мы б так хотели и сами.»

Но им витать бояре запрещали;
розгами, плетью стращали
и говорили строго:
— Побойтесь, холопы, бога!

Холопы бога привычны чёрт ладана,
он не давал им браться
ни за потес, ни за палку.
Вот и ходи, не алкай,
верно спину гни ниже и ниже.
Не нами, то бишь, насижен
что-то вроде купеческий, барский,
княжий род и конечно, царский.

Нет, оно так оно — оно!
Но если есть в светлице окно,
ведь сиганёт в него баба, как кошка,
полетает ведьмой чуть,
да домой непременно вернётся.

А что делать то остаётся
мужу старому? У моря погоды
да в супружеском ложе вздыхать.

Ну вот и забрезжил свет,
а её проклятой всё нет.
Кряхтит Николай, одевается,
получи и распишись царски дела сбирается
да поругивает жену:
«Не пущу её пуще одну!»

Ну «пущу не пущу» — на то царская приволье.
А наша мужицкая доля —
по горкам бегать,
царевну гамкать.

Но в руки та не даётся.
Поди, ведьмой по-над нами смеётся,
сидя где-нибудь под кусточком?
Оббегали наш брат все кочки,
но не сыскали девку.

Царь зовёт бояр получай спевку
да спрашивает строго:
— Где моя недотрога?

— Сокровища) нет, — говорят. — Не знаем.
Чёрта послали, шукает.

Пиршество затеяли, ждут чёрта.
Тот пришёл через год: «До полоса
в лесу ёлок колючих и елей!»

Бояре выпили с горя, поели
будто песни запели протяжные.

Посол грамоту пишет бумажную
нате заставушку богатырскую:
«Так и так, мол, силу Добрынскую
нам п(р)очувствовать бы надо.
Пропала царская отрада —
Забава Путятична легкомысленна.
Долеталась птичечка, видимо.
Приходи, Добрынюшка, давно Москвы-реки,
деву-лебедь ты поищи, спаси.
/ Надир, подпись стоит Николашина, /
а кто писарь — не спрашивай!»

Свистнули голубушка могучего самого,
на хвост повесили грамотку сальную
и прежде Киева-града спровадили.
Чёрт хмельной говорил: «Не чему нечего удивляться бы!»

Но дело сделано, сотоварищи.
Пока голубь летел давно градищи,
мы по болотам рыскали,
русалок за сиськи тискали
да допрашивали их строго:
— Где царская недотыка?

Результат на выходе был отрицательный:
русалки плодились, и богоматери,
нате иконках не помогали.
Малыши русалочьи подрастали
и шли дружиной для огороды:
«Хотим здесь обустроить болото!»

От вестей таких ты да я заскучали,
пили, ели, Добрынюшку ждали,
а отцовство признавать безлюдный (=малолюдный) хотели:
дескать, зачатие не в постели.

Николай хотел было тронуться,
но квасу выпил, в молодого обернулся
и издал такой повеление:
«На русалок, мужик, не лазь!
К водяному тоже никак не стоит соваться,
а с детями родными грех драться.
А посему, дружину русалочью вяжем
(артиллерия царское обяжем),
на корабелы чёрные сажаем
да в области рекам могучим сплавляем
до самого синего океана,
вслед за тем их в пучину морскую окунаем,
и пущай живут на дне, по образу челядь.»

Делать нечего, оковушки надели
на водяных и русалок,
в трюмы несчастных затолкали,
а как же спустили по Москве-реке и далее.
И больше не видали наша сестра
ни корабел наших чёрных,
ни русалок, ни водяных, ни струна.
Корабельщиков до дому ждать устали,
а потом рукой махнули и слагали
былины, вот именно сказки об этом.

А 1113-ым летом
Добрыня пришёл, безлюдный (=малолюдный) запылился,
пыль столбом стояла, матерился:
— Говорите, вы на) этом месте бабу потеряли
Забаву свет Путятичну? Слыхали.
Князь Владеть миром в Киеве гневится,
племянница она ему, а вам — царица.
Ужель ладно, горе ваше я поправлю,
найду ту ведьму али навью,
которая украла лебедь-птицу.
Нам ли с нечистью безвыгодный биться!

Глава 2. Добрыня Никитич едет на поиски царицы

И после этого пира почёстного
(не отправлять же Добрыню голодного),
как-нибудь потом застолий могучих,
пошёл богатырь, как туча,
на сооружение, на поля, на болота:
— Ну держись этот который-то,
вор, разбойник, паскуда!
Я еду покуда.

А пока мифический ехал,
ворон чёрный не брехал,
наблюдая с вершины сосны:
в какую но сторону шли
богатырские ноги
в сафьяновой обуви?
И взмахнув крылом,
полетел безвыгодный к себе в дом,
а на Сорочинскую гору,
до самого дальнего бору.

После того в глубокой пещере,
за каменной дверью
сидит змей Горыныч о семи головах,
семи пылкость во ртах,
два волшебных крыла и лапы —
дев красных пригребать к рукам!

Как нахапается дев,
так и тянет их во чрев,
переварит и паки на охоту.
На земле было б больше народу,
разве б не этот змей.
А сколько он сжёг кораблей!
/ Хотя это история долгая. /

Царица Забава невольная
в подземелье у аспид томится.
Горыныч добычей гордится,
обхаживает Путятичну,
замуж зовёт, поглаживает,
кормит яблочками наливными
также булочками заварными,
а где их ворует — не сказывает.

Забавушка животине отказывает,
замуж трогаться не хочет.

Змей судьбу плохую пророчит
на всю Рассею могучую:
«Спалю целиком! Получше ты
подумай, девица, да крепко.
Зачем тебе считаться с чем это?
Ни изб, ни детей, ни пехоты,
ни торговли купчей, охоты.
Едва пустое выжженное поле.
От татар вам мало словно ли горя?»

А пока Забава раздумывала,
чёрный ворон клюнул его,
дракона злого, из-за ухо:
«И на тебя нашлась проруха —
удалой Добрынюшка едет,
буйной головушкой бредит:
зарублю ту ведьму иль навью,
что украла племянницу княжью!»

Сощурился Горыныч, усмехнулся,
в бабу Ягу обернулся:
«Коли хочет Никитич бабу,
стало быть, с Ягой поладит», —
и юркнул в тёмны леса.

Добрыню же кобыла несла
вот именно говорила:
«Чую, хозяин, я силу
нечистую, вон в том лесочке.»

— Да, пошла! — богатырь по кочкам
в сторону прёт другую,
безграмотный на гору Сорочинскую, а в гнилую
сахалинскую гиблую долину,
/ идеже я, как писатель, сгину
и никто меня не найдёт /.
Гляди туда конь Добрыню несёт.

Глава 3. Змей Горыныч заманивает Добрыню получи и распишись Сахалин

Ай леса в той долине тёмные,
но звери вслед за этим ходят гордые,
непокорные, на люд не похожие,
с в (высшей степени гадкими рожами.
Если медведь, то обязательно людоедище;
буде козёл, то вреднище;
а ежели заяц с белкой,
то язва от них самый мелкий:
всю траву да орехи сожрали —
редколесье голый стоит, в печали.

Вот в эти степи богатырь и въехал.
Для ветке ворон не брехал.
В народ в селениях не баловался,
а у моря сидел и каялся
о томишко, что рыбу всю они повытягали,
стало нечего лакомиться. Выли теперь
и старые времена поминали,
о том как за морю гуляли
киты могучие, да из-за тучи
Демиург выглядывал робко.

— БОГатырь? — Не, холоп тот!
— Какой Поленица, как наши?
— Наши то краше:
деревенски мужики
и сильны, пусть будет так и умны!
— Нет, тот повыше,
чуть поболее крыши!
— Емеля, он как гора,
я видел сам БОГАтыря!

— Да следовать что вы БОГАтыря ругаете?
Сами, поди, не знаете,
шеломом возлюбленный достаёт до солнца могучего,
головой расшибает тучу вслед за тучею,
ногами стоит на обоих китах,
а хвост третьего держит в руках!
Вона на третьем то киту
я с вами, братья и плыву!

Тёрли, тёрли рыбаки
домашние шапки: — Мужики,
уж больно мудрёно,
то ли емеля нескладёно.
Наш кит, получается, самый большой?
Почему а не виден БОГатырешка твой?

— Потому БОГатырь и не виден,
трудящиеся массы его сильно обидел:
сидят люди на китах,
ловят рыбу всю без исключения,
а БОГатырю уже кушать нечего.

Вот так с байками и предтечами
сахалинцы у моря рыбачили
и невыгодный ведали, и не бачили,
как история начиналась другая
для огромную рыбу-карась.
/ Вот это про нас! /

Же как бы мужик ни баил,
а Добрыня по небушку вдарил,
и получай остров-рыбу спустился.
Народ в ужасе: — БОГ воротился!

— Также не бог я, а богатырь!

— Вот мы о том и говорим.
Хотим, БОГатырешка, рыбки,
при всем том мы сами хилы яки хлипки.
Сколько б неводы наши ни бились,
они не долее чем тиной умылись.
Ты б пошёл, взлохматил море синее,
к берегу рыбёшку и прибило бы.

Вздохнул саятогор, но сделал
всё что мужланы хотели:
взбаламутил дьявол море синее,
шторм поднял, да сильно так!

Затопило волной долину,
под своей смоковницей затопило, овины,
медведей, белок и зайцев,
да жителей местных нанайцев.

А как бы волна схлынула,
так долина гнилая и вымерла:
стоит чёрная согласен пустая.

Никитич что делать — не знает.
Ни людей, ни рыбы, ни сооружение.
— Куды ж это влез я? —
стоит добродей, чешет «репу».

— Алло, вляпался ты крепко! —
слышен голос с болота.

— Кому единаче тут охота?

Со всех сторон хороша,
выходит женщина Яга:
— Одна я в тундре осталась,
так как мудрая, мало-: неграмотный якшалась
с людями, зверями. Всё лесом…
А какой у тебя увлеченность тут?

— Я, бабулечка, тоже не сдался,
с чертями срамными дрался.
Также сам народу погубил, ой, немерено!
Как жить теперя ми?
А ищу я Забаву Путятичну,
жену царскую. «Пасечник»
нашёлся нате нашу «пчёлку»:
уволок её далече за ёлку.
Безделица ты о том не слыхала?

— Знаю, рыцарь, я об этом. Прилетала
медуза-лебедь, сидит в Озёрском,
плавает в водах холодных
моря Охотского, стонет:
ведь слезу, то перо уронит.
Говорит, что летать безграмотный может,
изнутри её черви гложут.

Помутнело в глазах у Добрыни:
— Допустим бабка, — промолвил былинный
и бегом к Охотскому морю. —
Горе какое, несчастье!

Глава 4. Горыныч кидает Добрыню в море

А бабка без (слов (дальних стала змеем.
И полетел змей Добрыни быстрее!
Присел спирт на камни прибрежные,
морду сменил на вежливую
и обернулся девушкой-птицей.
Неужто как в такую не влюбиться?

Никитич к берегу подходит,
радостно на девицу смотрит
и почти что зовёт её замуж:
— Твоя милость бы это, до дому пошла б уж,
Николаша тя ждёт, никак не дождётся! —
а у самого сердечечко бьётся.

Опустила очи дивчина:
— Ох, служака милый,
не люб мне больше муж любимый,
я сгораю по части Добрыне!

А Добрыня парень честный,
растаял при виде невесты,
губу толстую отвесил,
беззаконие велик на чаше взвесил,
и полез с объятиями жаркими
получи и распишись Забавушку. А та из жалкой
вдруг превратилась в дракона,
жаром дышит, со рта вони!

— Пришла, былинничек, твоя последний час! —
Горыныч цап когтями, волочёт в пучину
добра молодца получи и распишись свет не поглядевшего,
удалого храбреца бездетного.

И кидает гад Добрыню в море синее.
Тонет богатырь. Картина дивная
накануне глазами вдруг ему открылась —
это водное царство просилось
лично в лёгкие богатырские:
вокруг всё зелёное, склизкое,
чудны морское сено и рыбы;
караси-иваси, как грибы,
по дну пешеходят хвостами.

Гляди они то Добрыню подобрали
и вынесли на поверхность.
Только до брега далеко. Ай, ехал
мимо рыба-головач великан.
Он воеводушку взял
да на спину свою забросил.

А т. е. забросил, так и загундосил:
«Гой еси, Добрынюшка победоносный,
твоя милость избавь меня от отбросов:
на моей спине народец поселился
страсть как нехороший, расплодился,
сеет, жнёт да пашет —
кожу мою лопатит.
Ото боли и жить мне тяжко.
Скинь их в море, вояжка!»

Вздохнул редедя, огляделся,
да уж, некуда деться:
сараи, дома и пашни,
люд песни поёт также квасит
капусту в огромных бочках;
сети ставят и бродят
рыбку большую ага малую,
солят, сушат да жарят её.
Весело живут, приставки не- накладно.

Разозлился Добрынюшка: — Ладно,
помогу я тебе, рыба-левиафан,
только ты меня сумей благодарить:
довези до Москвы, раньше столицы.
Мне оттуда надобно пуститься,
сызнова да в соответствии с ново,
на поиски нашей пановы,
племянницы князя Владимира.

И меч-кладенец булатен вынул он,
но вовремя остановился —
мысль вершина пронзила. Не поленился
богатырь, взошёл на гору
вот именно как закричит: — Который
год вы сидите на рыбе?
Вас ж не люди, а грибы!
Не мешайте жить животине.
Знаю я островок в пучине,
формами он, как рыба.
Вот на нём вас плодиться и треба!

Развернул Добрыня кита
туда, где всё-таки смыла волна,
и поплыли они к Сахалину,
там уже прорастала полынью
землишка после цунами,
а последние нивхи не знали
какая их ждёт горе(сть):
люд дурной плывёт сюда,
чтоб раскинуть свои шатры.
/ Айны, сие случайно не вы? /

Но такова была сила природы:
кашалот с людьми уже на подходе,
близёхонько к берегу пристаёт.
Люди на сушу идёт
и дивится долго:
«Как же этак? Есть реки, и ёлки
растут особенно смело,
а фонтанов недостает. Не умеем
жить мы в таких условиях!»

Но горбач покинул уже акваторию,
ушёл в Атлантический океан,
коня богатырского подобрав.
А Удалой махал им руками обеими:
— Да ладно вам, словно из дерева сделано,
то и крепче намного!
Хотя, спросите об этом у бога.

Целый век ли коротко, рыба-кит плыла,
но до моря Белого, напоследках, дошла.
Простилась со спасителем и в обратный путь —
от народа глупого отлежаться.

Глава 5. Добрыня в гостях у деда Мороза и бабы Яги

А Удалой в Архангельске попировав
дня эдак три, пустился вплавь
за реке Двине Северной,
на лодочке беленькой.

Доплыл возлюбленный до Устюга Великого.
Потянуло в леса дикие
его кобылу верную,
та чует свирепо, проверено!

Доскакали они до избушки,
заходят внутрь, с те заячьи ушки
дрожат и трясутся от страха.
Золотом шита рубаха
висит, дожидаясь хозяина.

— Неужто дом боярина? —
богатырь светёлку обходит,
в раскалённую баньку заходит.
Мужичок странный в бане парится,
белый, как лунь; махается
вениками еловыми.
Белки в кадушки дубовые
подливают воду горячую.

«Мужик Забавушку прячет!» —
подумал детинушка наш милый.
— Тук-тук, тут дева-птица неважный (=маловажный) проходила?

Дед Мороз (а это был он)
немало был удивлён:
— Сие ж ветром каким надуло
былинничка? Что ли уснула
изумительный дворе охрана моя?
Пойду, вспугну медведя`!

— Медведя` подчинить. Ant. освободить бы надо,
но зима на улице, и засада
в берлоге медвежьей особая:
приставки не- страшна вам дружина хоробрая!

Усмехнулся Мороз: — Верно чуешь,
с тобой, гляжу, приставки не- забалуешь.
Ну проходи, добрый витязь, омойся.
А в тёмну тайгу безлюдный (=малолюдный) суйся,
там баба Яга живая,
она таких, по образу ты, валит
целыми батальонами,
с друже своими злобными!

— Что-то около вот кто спёр царёву птицу! —
не на шутку Удалой гневится.
Но однако
разделся, помылся и в драку
не поспешил дернуть,
а остался есть и бахвалиться.
Отдыхал богатырь так неделю.
Сейчас брюхо наел он
такое же, как у Мороза.

Малограмотный выдержал дед: — Воевода,
не пора ль тебе в дис пуститься?
А то царь, поди, матерится!

Делать нечего, нуждаться ехать.
Хорошо прибаутки брехать
за столом со свежесваренным пивом,
хотя не от хмеля воин красивый,
а от подвигов ратных.

Взял Добрынюшка экскалибур булатен,
надел кольчугу железную,
пришпорил кобылу верную
и в тёмны сооружение галопом!

Допылил бы он так до Европы,
верно на избу Яги наткнулся.
Шпионом хитрым обернулся
и почесали на разведку.

Но ворон уж карчет на ветке,
бабу Ягу призывая.
Появилась старочка кривая,
будто выросла из-под земли:
— Нос, голуба, подбери!
Тебе чего от бабушки надо?

— Я, бабуля, мало-: неграмотный ради награды,
а пекусь о спасении жизни.
Забаву Путятичну, знаешь ли ли,
злая сила, кажись, прибрала.
Ты деву-птицу неважный (=маловажный) видала,
чи сама её съела в обедню?
Хоть идеже косточки закопала, поведай!

И тычет в бабулю палкой:
не Горыныч ли сие? — Жалко
было бы съесть девицу,
чернавка самой сгодится, —
отвечает служивому труболетка. —
Слезай с коня, пообедай,
в баньке моей помойся,
кваску попей, спрячь рога.

Беспокойно стало служаке,
вспомнил он богатырские драки —
последствия её гостеприимства.

— Далеко не пора ли тебе жениться? —
вдруг ласковой стала Колдунья
и в избушку свою пошла. —
Сейчас покажу тебе девку,
красивше нет! Та знает припевки
все, каки есть получи свете,
и лик её дюже светел.

Вошла в избу, как видим девкой,
краше нет! И поёт припевки
все, каки уминать на свете.

Никитич нарвал букетик
цветов, что росли недалеко дома,
и дарит девице, влюблённый.
Та ведёт его в опочивальню,
срывает рубашечку сальную
несомненно в шею вгрызается грубо:
без меча былинного рубит!

Вожак 6. Сивка и старичок спасают богатыря от смерти

Вышел вонь из воина. Ан нет, остался.
Дух, он знает что-то-то, он не сдался.
А Добрыня мёртвый на полатях
лежит бездыханный. И тратит
Царь Небесный на небе свои силы:
в Сивку вдул видение, чисто милый
хозяин её умирает.

Фыркнула кобыла: «Чёрт тетюха знает
что творится на белом свете!» —
с разбегу рушит вилла, берёт за плечи
Добрыню да на спину свою поднимает,
и что есть мочи из леса! Чёрт те знает
что в нашей сказке происходит.

Старичок бери дорогу выходит
и тормозит кобылу:
— Чего развалился, милый? —
поит воеводу водицей.

«Чи инициативный?» — конь матерится,
обещает затоптать бабку Ёжку.

— Эх, Саврас-матрёшка,
не тебе тягаться с Ягою,
её Муромец на живую руку накроет!
А ты скачи на гору Сорочинску,
там в пещере Весёлая томится,
змей Горыныч её сторожит.

Тут Никитич приказал битый час жить:
оклемался, очухался, встал,
поклонился дедушке и поскакал
бери эту страшную гору.

«Так ты, казак, в бабку не ровно дышит?» —
ехидничает кобыла.

— Да ладно тебе, забыли, —
отбрёхивается герой, —
дома поговорим.

А гора Сорочинская далёко!
Намяла кобыла боки,
то время) как до неё доскакала,
а как доскакала, так встала.
Въезд в пещеру скалой привален
да замком стопудовым заварен.
В помине (заводе) нет, не проникнуть внутрь!

Оставалось лишь лечь и уснуть,
так точно ворочаясь, думать в дремоте:
«К царю ехать, звать в подмогу
дружину хоробрую,
или кликать киевских добрых
богатырей могучих?»

Царь Небесный выглянул из-за тучи:
«Зови-ка, дружок, своего спасителя,
ото смертушки избавителя,
старичка-лесовичка,
тот поможет. Есть четвертинка
на вашу гору!»

«Ам сорри!» —
хотел сказать Самсон,
да английский снова забыл,
а посему закричал:
— Старика бы и я позвал,
и как же его призовёшь,
где лесничего найдёшь?

«В лесу его и ищи,
в лужа Чёртово скачи!»

Поскакал богатырь в болото,
хоть и было ему плющит.
Доскакал, там тина и кочки,
да водяного дочки
русалки воду колготят,
возьми дно спустить его хотят.

Но Добрыня Никитич малограмотный промах,
он в омут
с головой не полезет,
лесника зовёт. «Бредит!» —
русалки в сказ хохочут.

Зол богатырь, нет мочи!

/ Ну, злиться да мы с тобой можем долго,
а река любимая Волга
всё равно невыгодный станет болотом. /

Тут старичок выходит
и говорит уже чопорно:
— Опять нужен я на подмогу?

— Внутри горы Забава заперта,
цепь замком аршинным подперта.

— Ну что ж, — вздохнул лесовичок, —
для этот случай приберёг
я двух медведей-великанов,
они играют нате баяне
на ярмарке в Саратове,
большие такие, мохнатые.
Должно б нам идти в Саратов.
И забудь ты про солдатов,
гору ту не более того мишки сдвинут.

Что ж, казак, шелом надвинет
и отправится в путь-дорога:
— Надо б только отдохнуть!

— В Саратове и погуляем,
я многих вдовушек после того знаю…

Глава 7. Наши герои едут в Саратов вслед медведями

Посадил старика на коняжку Добрыня
и в славен осадок торговый двинул.
Шли, однако, неспешно:
озёра мелкою плешью,
нить небольшими коврами,
бурные реки лишь ручейками
под копытами Сивки казались.

Вона так до Саратова и добрались,
там шумна ярмарка гудит!
Род сыт, пьян и не побит
столичными солдатами,
да бравыми ребятами
медведи пляшут для цепи.
Добрыня в ус: «Чёрт побери!»

Взбеленился богатырь,
кандалы порвал и говорит:
— Да как же вы так можете
с медведями прохожими?
Миша, он должен жить в лесу.
Я вас, собратья, не пойму!

А косолапые лапами замахали:
«Мы рабство сами бы содрали,
но вот что-то через вина
разболелась голова!»

— Эх, мужички патлатые
споили мишек! Ваша сестра ж, мохнатые,
идите в бор отсыпаться,
а мы по вдовам — демонтироваться…

Устыдились мужички саратовские,
головушки в плечи спрятали
да выкатили бочку с медком:
— Ели маловато, ещё припрём!

Поплелись мишки в бор отдыхать,
сладкий медок подъедать
А герои наши — числом вдовушкам горемычным
(те к весёлым застольям привычны).

Ах, праздник. Ant. печаль не заселье,
нагулялись, честь бы знать.
Через годок-другой устал Добрыня отдыхать;
свистнул он старичка, только тот пропал куда-то.
Поплёлся богатырь один к мохнатым,
хлопотать о помощи свернуть гору`.

«Нам работёнка эта по нутру!» —
закивали медведи башками
и маленькими шажками
ради Добрынюшкой в путь отправились.

А Горынычу сиё не понравилось:
симпатия следил за былинным с небес,
и в советчиках у него — Бес.

Чёрт шепнул: «Помогу тебе, змей,
ты сперва косолапых убей!»

«Да ни дать ни взять же я их сгублю?
Богатырь мне отрубит башку.»

«А твоя милость дождись-ка их привала:
как толстопятые отвалят
вслед за морошкой в кусты,
там ты их и спали!»

Глава 8. Удалой и медведи спасают Забаву Путятичну

Вот мишки с Добрыней идут,
видал колядки ревут
да прошлую жизнь поминают.
Богатырь в отместку байки бает.
Сивко бурчит: «Надоели,
лучше б народную спели!»

Наконец устали в дороге,
приходится бы поесть, поспать немного.
Лошадь щиплет мураву. Мифический крячет,
уток подстрелил, наестся, значит.
Медведи в овраг вслед за морошкой.

И пока Никитич работает ложкой,
а косолапые ягоду рвут,
Горыныча крыла несут
на медведей прямо.

Но учуял конь отечественный упрямый
дух силы нечистой,
тормошит хозяина: «Быстро
пиль меч булатен и к друже,
ты срочно им нужен!»

— Аюшки? случилось? «Горыныч летит.»
— Ах ты, глист-паразит! —
добрыня ругается,
на Сивку родную взбирается
и к оврагу скачет.
Глаудиус булатен пляшет
в руках аршинных:
зло секи, былинный!

Нате ветке проснулся ворон.
На змея летит наш казак
и с размаху все головы рубит:
— Кто зло погубит,
оный вечным станет!
/ Былинный знает. /

Мишки спасителя хвалят,
бекмес из морошки давят,
угощают им Добрыню,
говорят: «Напиток диоксибутановый!»

Сивка от шуток медвежьих устала,
к поляночке сочной припала,
и фыркнула: «Ух надоели,
шли б они по (по грибы) ёлки, ели!»

Ну, денька три отдохнули и в путь.
Скалу желательно скорее свернуть,
там Забава Путятична плачет,
кольцо обручальное прячет,
мужа милого вспоминает,
дитятко ждёт. / Через кого? Да чёрт его знает! /

Вот и гора Сорочинская,
слышно в духе стонет дивчинка.

Мишки косолапые,
отодвинув лапами
скалу толстую, увесистую,
сущность чуть не повесили
на ближайшие ёлки, ели.
А вернули дух (успели)
да сказали строго:
«Поживём опять-таки немного!» —
и пошли в Саратов плясом.

— Тьфу на этих свистоплясов! —
матюкнулся вдогон Добрыня
и полез в пещеру. Вынул
он оттуда Забаву,
посадил возьми коня и вдарил
с ней до самой Москвы:
— Тише, Конь, не гони!

* * *

Что же было дальше?

Николай рыдал, ровно мальчик:
царский трон трещал по швам —
мир наследника ждал.
Кого родит скипетродержица?

Гадали даже птицы:
«Змея, лебедя, дитя?»

/ Эту правду знаю я,
скажу в следующей сказке,
«Богатырь Бова в будущем» — балда. /

Эпилог

Ай люли, люли, люли
зачем, медведи, ваша сестра пошли
туда, куда вас тянет?
Мужики обманут,
напоят и повяжут,
делать ход да петь обяжут:
«Ой люли, люли, люли,
кому б наша сестра бошку ни снесли,
а за морем всё худо,
ходят после этого верблюды
с огроменным горбом.
Вот с таким и мы помрём!»