Литературный портал


Современный литературный портал, склад авторских произведений
Содержание 1
You are currently browsing the Лирика category

Люблю я шелест тополей…

  • 18.06.2017 17:30

Люблю я шелест тополей,

люблю шептанье славных кленов,

и стаю сизых голубей-

я покормлю в листве зеленой.

 

Люблю звучание ручьев,

птиц щебетанье утром ранним,

и шум железных поездов,

им помашу я получи прощание.

 

Люблю восход большой луны,

сияние звёзд нате небосводе,

и видеть ласковые сны,

как наслаждаюсь на природе.

 

И сосредотачивать с травы росу-

люблю я утренней порою,

влюблен я в эту красоту,

сиречь никогда я всей душою.

 

Я шелест тополей люблю,

шептанье славных,нежных кленов,

я стаю голубей кормлю,

внутри листвы такой зеленой.

 

 

23.05.17 Андрей Шумилов

Содержание 2

В деревеньке

  • 22.04.2017 22:06

В деревеньке жители — старики да детвора.
Магазин — все удовольствие. Тишина стоит с утра.

Молодежь давно, вся в городе. Далеко не найти работы тут.
Но исправно, на каникулы, к старикам детей везут.

Речонка, лес, грибы да ягоды. Можно выжить, хоть и чащоба.
А людей не прибавляется. Вовсе мало стало душ.

Хана ветшает, разрушается. Пыль да грусть пустых дворов.
Маловыгодный слыхать лошадок ржания и мычания коров.

Изредка кудахчут курочки а то как же мяукают коты.
Заросло бурьяном кладбище, покосились там трефы.

И гудки автомобильные тоже редкость. Как тут быть?
В время осенние да зимние волком хочется завыть.

Вдалеке, сверху возвышении, церковь старая стоит.
В праздник там богослужение, встряхивание царит.

Пожилой, но бодрый батюшка службу много парение ведет.
Беды здешние и радости знает он наперечет.

Сабантуй, отшумев, кончается, снова будней череда.
Жизнь дальше продолжается, по сию пору в деревне, как всегда.

Погостив, родня разъехалась. В душах который раз пустота.
Старикам деваться некуда, так и тянут до креста.

Ждут детей, молясь, сообразно-прежнему. Волю не дают слезам.
И, вздохнув, идут с надеждою, с верой в Бога, в в возврасте храм.

«Звёзды в траве»

  • 13.04.2017 21:34

Звёзды в траве

Пролог

Наша ссора с Джес началась с того, как она сказала, как мне надо проводить больше времени в спорт — зале, а далеко не сидеть весь день за компьютером. Я не много неважный (=маловажный) ожидал. Она ведь прекрасно знала, что я готовлюсь к экзаменам и по какой причине на спорт — зал у меня просто времени несть… И вообще, что это она на мою фигуру жалуется, фигли ли?
— Ну а ты… Тебе бы… В большей степени времени в фитнес — клубах проводить чем… В отражение по пол часа пялиться! — Выпалил я на одном дыхании. С кухни послышался сплетни от разбившейся тарелки. Тут то я и понял, что попал в самое больное расположение у всех женщин. Понятно, что было потом… Гам, крик… И она ушла. Просто взяла вещи и ушла. Сказав всего: «Пока, Ник, всё кончено».

 

Глава 1

Эрни шёл по мнению длинному коридору 34 — ой школы и размышлял о строение тихоходки. «Интересное учреждение». Остановившись перед красно — зелёной дверью, спирт попробовал сосредоточится на апельсинах, которые (не по его вине) за день до вылетали из биологического кабинета. Вздохнув он толкнул ногой плита и сразу же не успев сказать ни слова грохнулся в транс. Это с ним часто бывало, как только он начинал тревожиться. Ant. находиться в состоянии покоя срабатывал какой-то его орган, и он терял исповедь. Темнота… Потом свет. Мамино встревоженное лицо. Некто дома! Во рту стоит не приятный привкус. Еще его напоили этими гнусными таблетками чтоб он очнулся…

— Да ну? ты как? — спросила мама, поглаживая его числом голове.

— Всё нормально, не в первый раз. — сказал Эрни хотя бы по правде его сильно мутило, и он понимал, как будто если не пойдёт сейчас же в ванную, то его вывернет держи изнанку перед мамой.

— Я быстро, сейчас. — сказал дьявол, быстро вставая и пошатываясь уходя в дальний конец коридора.

***

Вроде же Нику мешали его белые кудри, которые назойливо прилипали к его шее. Шуршалки начали уставать. Он отложил гантелю. После ссоры с Джэс дьявол проводил много времени в спорт — залах. И вообще равно как-то забил на учёбу. Выйдя из здания идеже, он занимался, он остановился у выхода и начал оглядывать парковку. Чёрная порше ранее была на месте. Ник быстро пошёл к ней.

— Здарова, чё ни дать ни взять делишки? – Эрни открыл дверь предлагая Нику сесть в машину.

— Маловыгодный очень. А ты как? – сказал Ник бросая вещи сверху заднее сиденье.

— Ммм…  Фрэнк вчера всё для меня свалил. Ну про апельсины, а я даже зайти в комнатат не успел в обморок шмякнулся. Я везунчик, сразу что забытье в помощь! —  Эрни улыбнулся и на его щеках проступили ямочки.

— А я вона с Джэс поссорился… — пробормотал Ник. Пока Эрни выезжал с парковки.

— Возлюбленная мне вчера звонила и всё рассказала. – Эрни помолчал.

— Твоя милость домашку по матике сделал? – попытался отвести тему Ник.

— Спишешь — как бы всегда ответил Эрни.

Нура быстро шла по тротуару. Яйца сильно мешала. Хотя она уже начала привыкать. Шелли говорит, сколько есть идея для новой песни — это как привычка очень хороший знак. А этот хороший знак обозначает ведь что скоро она даст Нуре черновик, весь исчерченный нотами и аккордами для гитары и вокала, и они сядут и будут поверять как звучит, а иногда подправлять и если повезёт, то об эту пору уже попробуют сыграть. Они уже около двух парение играют в паре. Нура играет на электрогитаре, поёт и делает постоянно что связанно с техникой к примеру, записывает песни, добавляет эффекты. Шелли также играет на электрогитаре, поёт. Все песни, которые они поют придуманы ей, до этого часа она додумывает разные звуковые нюансы. Сегодня она позвонила, за голосу слышалось, что она очень волнуется, видимо ноне меня ждёт её очередной потрясающий шедевр.

 

***

Ник сидел в комнате и думал о завтрашнем дне. «Придёт ли возлюбленная? Что ей сказать? Как она ответит? Простит ли?». Об эту пору утром он написал Джэс в Instagram: «Завтра в 22.00 в скверике. Чему нечего удивляться поговорить…», уже был вечер, но она безвыгодный отвечала хотя и прочитала.

***

Девушка лет 16 медленно подошла к парню, что стоял рядом с большим озером в маленьком скверики и встала сбочку с ним. Парень слегка вздрогнул, но не сдвинулся с места. П сказал, как бы вечернему озеру в его глубину.

— Джэс, твоя милость сильно сердишься? – девушка покачала головой.

— Я смогу тебя увещать не обижаться? Сколько у меня на это процентов? – сказал некто уже повернув голову к девушке.

— Ник, пойми… Я на тебя мало-: неграмотный сержусь… Мне больно смотреть как ты каждый число уходя с Эрни оборачиваешься назад и выискиваешь глазами меня, засим не найдя уходишь, понурив голову. Мне тоже безо тебя плохо… Но…

— Джэс, прости правда. Извини, я понимаю, чисто ну… Я сказал не то, что надо…

— Это по сей день похоже на какую-то сценку из дешёвого фильма относительно любовь. – помолчав сказала девушка. – Ник, пойми я не к тебя… Ты красивый кудрявый голубоглазый блондин, да вторично и качок. Я не хочу быть твоей ношей. Вот возьмём Нуру, вылитая красена, блондинка, зелёные глаза, хоть и не очень высокая, только зато худенькая. А я что? Обычная девочка. С чёрными волосами, которые безвыгодный очень-то и до колен достают. Зачем я тебе?

— Джэс… Нура (без красивая, но для меня перед тобой она выглядит точно звезда перед луной. Я тебя очень люблю я скучаю согласно тебе ты пойми.

— Ник давай останемся друзьями, а девушку твоя милость себе другую ищи.

***

— Ну чё, как? – как общепринято спросил Эрни пока Ник забрасывал свои вещи получи заднее сиденье.

— Джэс меня простила… Но… Она говорит, как будто я должен любить не её потому что она будто бы не красивая…

— Но вы хоть друзья то?

— Да…

— Домашка? – спросил Эрни понимая, что для Ника буква тема ещё больная.

— Не, я всё сделал…

***

«Скоро я упаду» — подумал Эрни. И в правду сызнова немного и Корт опрокинет бедного Эрни. Корт был долговато шёрстной овчаркой он был любимцем Эрни. Хотя Эрни неважный (=маловажный) очень-то и любил животных, но Корт был исключением. Может затем что он был его единственным другом который приставки не- смеялся над ним в 5 лет. В результате Эрни пришлось уняться и он, позабыв о воспитании Корта быстро побежал рядом с ним. При случае корт увидел, что любимый хозяин бежит рядом с ним возлюбленный весело залаял и начал активно махать хвостом.

— Корт, лады, ладно, пойдём дружище, завтра ещё по бегаем. Окей? – Корт остановился склонил голову получи и распишись бок и пристально посмотрел на хозяина. Потом увидев, кое-что подвоха нет лизнул Эрни в лицо и по понёсся числом направлению к школе. Эрни улыбнулся и побежал за ним. Когда-нибудь они добежали до школы Эрни поцеловал Корта в шпирон и похлопав его по спине показал на дом.

— Неужто, давай! – сказал Эрни и Корт со всей силы понёсся наоборот домой. Эрни заранее каждый день оставлял дверь в семейство чуть приоткрытой чтобы Корт после того как проводит Эрни давно школы мог войти в дом и закрыть дверь за специальную верёвочку. К этому Эрни начал приваживать Корта ещё с детства.

***

Сегодня Эрни наконец то решился! За уроков он подойдёт к Шелли и пригласит её на кинофильм, который по словам Нуры она очень хотела покоситься. Они пойдут в кино! В двоём! Весь день он отнюдь не находил себе места: «А вдруг Шелли не согласится?». Звонок держи перемену. Шелли быстро как всегда выходит из класса и бежит получи первый этаж. Эрни пошёл чуть позади неё.

С сего дня всё пошло не так.

Пока Эрни собирался с ходу пригласить Шелли он вдруг увидел Ника. Тот победоносно подошёл к ней и начал с ней говорить так ласково, бархатно! Потом он показал ей билет на тот самый кино на который хотел пригласить её Эрни. Шелли куртуазно улыбнулась кивнула и взяла билет и Ник гордо пошёл к своему шкафчику. Эрни стоял и твердолобо смотрел вперёд. «Сейчас он шлёпнется в обморок» — подумал некто, но обморока не последовало. Эрни подошёл на ватных ногах к Нику, какой-нибудь как не в чём не бывало одевал куртку.

— Эрни? Фигли-то надо? – спросил Ник, но не успел симпатия договорить как Эрни со всей силы ударил кулаком его соответственно лицу.

— Будешь знать, как девушек уводить. – сквозь частокол прошептал Эрни и быстро выйдя из школы пошёл в родные места.

***

Эрни осторожно повернул ключ. Вошёл. Подошёл Корт увидев изнанка своего хозяина он начал скулить. Эрни почесал его по (по грибы) ухом.

— Иди. Сегодня погуляй без меня, ладно? – сказал Эрни открывая портун перед псом. Корт не двинулся с места. Потом повернулся и ушёл в комнату к Эрни. Эрни хотел получить куртку, но потом понял, что забыл её в школе, вздохнул и последовал вслед за Кортом. Корт лежал на подушке Эрни положив голову и потупив уши. Эрни лёг на кровать положив голову возьми Корта и рассказал, что произошло в школе. Во время всей истории Корт малограмотный издавал ни звука, когда Эрни закончил пёс начал стонать. После тихой и долгой паузы Корт осторожно положил голову для плечо хозяина. Эрни спал…

***

Ночь… Звёзды… Эрни встал. Корт поднял голову.

— Пойдём? – сказал Эрни кивнув получи и распишись дверь. Осторожно что бы не разбудить маму, которая должна была ранее спать в своей комнате Эрни открыл дверь и вышел разом с Кортом.

Они шли с Кортом по улице. Эрни её неважный (=маловажный) знал. Было прохладно. Ночной ветер спокойно продувал кофту, которую Эрни туман найти в темноте. Их окружали небольшие коттеджи.

— Корт? – молчком сказал Эрни. Корт отозвался небольшим лаем.

— Как твоя милость думаешь я правильно поступил? – Корт ничего не ответил. Они гуляли вновь около трёх часов.

***

Эрни толкнул красно – зелёную плита. Он знал, что не упадёт в обморок: он безвыгодный волновался. Эрни сделал это и должен отвечать за близкие дела. Он это знал. И сейчас он ответит. Точней некто ответит не сейчас, а немного позже. В кабинете был Ник, его куратор, Шелли, мама Эрни и директриса.

— Садись. – сказала последняя и посмотрела получи и распишись всех собравшихся. Эрни заметил, что у Ника синяк подина глазом. Ник смотрел в пол. Эрни поднял голову и посмотрел в моргалки директрисе.

— Эрни что ты можешь сказать в своё выгораживание? – спросила директриса.

— Ничего. – сказал Эрни.

— Ник? – директриса перевела сглаз на Ника.

— Всё, что я хотел я уже сказал вас лично. – сказал Ник.

***

Скорая. Синий и красный. Свет. Колики в голове. Эрни куда-то везут. Он не упал в забытье. Нет. У него случился приступ. Дальше он помнит всего на все(го) врачей. Как его положили на носилки. Как ему чего-то вкололи в руку. А потом всё, провал в памяти. В дальнейшем зелёная комната. Невыносимая боль в груди. Капельница. Медсестра. Ещё врачи. Какой-то человек, в халате, наверное, тоже мануалист. Он видимо что-то говорил, смотря на Эрни. Не без того Эрни и старался, он ничего не понял. Корт. Корт скулил. Лизал репейник Эрни. Темнота.

 

О, Анна-Клавдия, принцесса Амазонки!..

  • 13.04.2017 17:02

Феля Лукницкий
* * *
О, Ася-Клавдия, Принцесса Амазонки!
Тебе лет восемь, однако классически прекрасны –
Твои доверчивые карие глазёнки.
И рук касания, безусловно, не напрасны.

Я за тобой вослед иду в твои владенья,
Смотрю поверху птичник, на тапиров приручённых.
И ты их кормишь, и я полон удивленья, —
Не отрывая глаз от рук твоих точёных.

И твоя благостыня не ведаешь ещё про ту часть суши,
Когда я живу. Где есть Нева, метро, трамваи…
Не-детским взглядом твоя прощение в мою взглянула душу.
Расти и царствуй! Я тебя – не забываю.

6.10.03

Русь замысловатая

  • 10.04.2017 11:32

4502

Золотые дали

Золотые, безбрежные дали,
я таких никогда не встречали.

Мы их никогда и безлюдный (=малолюдный) встретим,
но в блокноте ручкой отметим:
мы тут безграмотный бывали и тут,
а здесь нас вовсе не ждут.

Неужто и ладно, к чему нам дали,
что мы в них неважный (=маловажный) видали?

Если заду тепло на печке,
а за окном туалет,
да на лавочке бабки
и у каждой по хатке.

Да что вы чего ещё в жизни надо?
Кричим хором: — Большую зарплату!

Масленицы этакий

Войны многие мы видали
в поле, как проклятые, пахали.
А масленицы такой
не видал даже конь боевой!

Вона ты на неё посмотри,
и каким боком на неё безвыгодный смотри,
нет румяней да краше,
даже наша суженая(-ряженая) Глаша
не сравнится с такой красотищей!

Ты кушай, кушай блинище
ей-ей давай скорее ответ:
люба тебе масленица аль в помине (заводе) нет?
Если люба, ешь ещё.

А ежели нет, то пошто
на) этом месте околачиваешься без дела?
Жри, пока я блины все малограмотный съела,
не поела, не покусала.
Вишь, пеку и пеку. Ми всё мало!

Масленичная неделя

Всю масленичную неделю
я блины, оладьи ела.
Их вяще есть я не могу,
пирожочков напеку.
Напекла я пирожков,
муженек пришёл. «Ну будь здоров!»

Полетели пирожки, ой, получи и распишись улицу,
а за ними жена — мужик хмурится!

Вот стою, раздаю пироги: «Все нате,
и меня с собой заберите,
я баба брошенка-кулинарушка,
напеку кулебяк, сварю отварушку,
а ваша милость как выпьете отвар, помолодеете —
вспомнить имечко своё отнюдь не сумеете!»

Эх, масленица-раскрасавица,
что ж ты делаешь с людьми, самой нравится?

Плодородие к нам идёт

Собирайся народ,
масленица к нам идёт,
горе задом сразу прёт,
кверху задом сразу прёт
да что вы по-русски орёт:
«Ты пеки, но не спали
блинец румяный в печи,
не сожги его, не сглазь,
а как же и сам с печурки слазь,
слазь и жри блины горой,
ага ротище свой открой,
а я туда закину
твою больную спину,
его больную попу,
тама же и Европу!»

Блинок для касатика

Съешь блинок, ирис,
будешь мне, как братик;
стану я тебе сестрой.

Ебало пошире открой,
рот открой, не закрывай,
может, влезет хлеб!
Ну а если влезет два,
то замуж за тебя б пошла!

И отнюдь не смотри сердито,
я те не «Лолита»,
а как дам посередь глаз,
сразу женишься на нас!

Ой, касатик-косец,
пойдёшь аль перевелся, под венец?
Я те не сестрёнка,
ты тоже неважный (=маловажный) мальчонка:
сорок лет — уже большой,
почти дед. Молчу кость от костей!

Ты ешь блинок да слушай:
будем жить лучше,
как замуж за меня пойдёшь.
Напутала, ядрёна книгоед!

Сожжение масленицы

Говорило нам ярило:
«Не болтайте языком!»
Говорило ми ярило:
«Тебя запросто сожжём!»
На ярило ведь мало-: неграмотный накинешь узду,
я сижу в сторонке и жду,
чтоб дорогое ярило
меня вечным огнём накрыло:
«Гори, гори выразительно,
моя ты Худоярка,
гори, гори страстно,
ведь изображение твой распрекрасный
вовсе и не на беду
с собою в обязательность унесу!»

Горю, горю, догораю
и свято ведь знаю:
я одна была такая
с рожденья, что-то ли, неземная.

Российские поля

А российские поля,
говорят, сошли с ума:
покатились стога,
докатились накануне гумна,
встали колом и стоят,
вкатываться не хотят.

Автор нагоним на них
престрашнейший дедов чих:
чих, чихание, чих!
Поплюём ещё на них
и поставим в угол.
Неужели где вы там, ворюги?

А ворюги как придут,
да мы с тобой уж будем тут как тут:
их в мешок и получи кол!

Бабы будут плакать,
плакать, плакать, горевать,
трава во поле сажать:
«Ты расти, подрастай
наш безумец урожай!»

Песня плакательная

Поле:
«Ты не тронь меня, бред,
я полюшко чистое,
весной отдам колосья зернистые,
а летом налью их соком
и вздохну не сморгнув глазом с покосом.»

Мужики:
— Скосим, намолотим и снова засеем,
едим маца, никогда не болеем!
А ты плачь, мурава, не плачь,
по части полям снова ходит палач:
то война, то бедствие, то горе —
для всего государства неволя!
Что ж твоя милость, трава, не плачешь:
спишь иль ничего не значат
чтобы тебя людские покосы?
Тебе наши слёзы — что росы.

Бабы:
— Невежа мрёт, а полюшку всё привольно,
ведь когда крестьянину хоть плачь,
полю чистому не накладно:
лишь бы к осени малограмотный сгореть и ладно.

Опять поле:
«Завали меня, зимушка, снегом покрепче,
ми и спать одной будет полегче.
А под кем бы твоя милость, Русь, ни лежала,
тому всегда будет мало
и полей, и хлебов и горя.
Вона такая История.»

Дурная кобыла, дурные и мы

— Куда твоя милость, кобыла?
«За счастьем ходила!»
— Счастье нашла?

«Не нашла, да блудила
в лесу дремучем:
всяких барьеров круче
снега лежали.
И я безвыгодный бежала,
а как то странно передвигалась —
мне и миля безлюдный (=малолюдный) давалась.»

— Для дурной кобылы
и снег в лесу — удила!
Черта) тебе счастье, дура?
«Для фигу, для фигу, угоду кому) фигуры».

— А зачем же ты в лес попёрлась?
«Да на хазе всё как-то притёрлось».
— Отчего ж не по тропке, а в чащу?

«Где путь-дороженька, там воз обрящешь.
Эх, достало всё, братцы!
Мание вольная, здрасьте».

— Ну здравствуй, волюшка,
и нам на несчастье.
Мы ведь тоже не скачем,
а царь нагрузит, неведомо зачем плачем,
но тянем-потянем лямку.
Ты права, что по в снег иль на санки!

Перед свадьбой

Мать сообразно-матерному ругалась.
Смеркалось.
А отец господином сидит,
как кубыть и дел ему нет,
что донька уже большая.
Все родня провожает
замуж.
Пора уж!
Коса-краса, пещь побелёна.
Настасья влюблённа
в соседа Васютку,
он тута.
«А ну-кась пошёл!» — семья отгоняет,
пущай не узнает
како для невесте платье.
Атласное. Не порвать бы!

Суета, мытарство, бормотуха.
«На здоровье, дивчуха!» —
пьёт родной дядька.
А одежонка
самое расшитое
и сердце у нас молодое.
Впереди дом и семеро дочек.
Маловыгодный хочешь?
Не хочет, видно и тятя
тебя отдавати
в питание замужню.
А что делать-то? Нужно!

Старый башмачник

Почто молчишь ты, старый башмачник,
рассказывай, как «башмаки пилят»
короли и целое те, кто там были,
они про тебя забыли,
а тебе накануне них нет и дела.

И я вроде б хотела,
да забыла что-что-то:
что-то да я не успела,
видимо, подштопать башмачок.

Да конечно, башмачник,
я всё понимаю уже:
оный кто молчит, тот знает
сколько «гвоздей в башмаках»
у трудового народа!

В такой мере куй свои лапти, башмачник,
а я подкую стишок.

Ведь короли мордастые
хотят и хотят опять
молчаливых башмачников скорбных,
сильной боли в моей спине,
снов людей дупелину горьких
и в их башмаках камней!

Обида и хоровод

Нас войнами обидели,
нам дали три рубля
получи храмы и обители.
Обида не прошла.

Не прошло мировое удар,
не прошло и «голым по полю»,
не прошла покосевшая квартира.

Не ушли мужики в заплатах,
а сели и ждут чего-ведь:
когда кончатся все заботы
или войны сгинут с планеты
а то как же детям раздарят конфеты.

И закружится хоровод
весёлый такой и соврёт:
«Всё недурственно, ребята
красивые стоят хаты,
но голым по полю мало-: неграмотный нужно!»

А мы подпоём ему дружно:
— Нет, нас последняя спица в колеснице не обидел,
потому как никто не видел
слёз с глаз наших красных.
Тебе не люб хоровод? Бесплодно!

Казачья вольная

Казачок-дурачок
посмотрел на мой бок,
плюнул, дунул в кулачок
и сказал: «Беда моя,
будешь твоя милость моя жена!»

Мужичок-казачок,
бедный, мелкий дурачок,
безлюдный (=малолюдный) простила я ему
«беду мою», а посему
топнула я ножкой,
брякнула серёжкой:
«Не буду я твоей женой,
коли ты весь не такой:
ни хорош, ни пригож
и нате чёрта похож»! —
развернулась и ушла.

А родня меня нашла
в его а хате и разуту.
Нет, любить я вас не буду,
дорогая родня,
если вы ищите меня!

*
Ай, курлы, курлы, курлы,
любы были казаки
курам согласен казачкам.
А я пузо спрячу,
не смотрите вы туда —
без- сглазьте, люди, казака!

Матушка Русь

Как у матушки Руси
токмо тридцать два пути:
путь налево — сразу в гроб,
способ направо — это бог,
путь вперёд — прямо в рай,
в космическое пространство — новый век встречай!

Остальные же пути
мимо норовят отшагать:
первый путь —
куда-нибудь,
путь второй —
в мир исключительный,
а на третьем, как всегда,
светит лишь одна (небесное) светило.

Вот по этому пути
и пытаюсь я пройти.
Попытка невыгодный пытка,
но милёнок мой с улыбкой
смотрит на деятельность:
стану ль я красивее?

Нет, мой хороший,
я не стану строже,
я далеко не стану младше
и не буду краше.

Но звезду свою младую,
в духе и Родину родную,
я не выпущу из рук,
хоть руби меня, по образу сук!

Потому как на пути
три несчастья, три беды
и одно большое препятствие —
ты не любишь меня боле!

А кто милёнок выше- дурной?
Догадайся сам, родной.

Женитьба Ерофея

Дураки и дороги
ровно по России убогой
стелются, едут, идут.

Вот колдобина тутовник,
а в колдобине колесо.
«Эко тебя занесло!»
Занесло телегу,
а в телеге дровца.

И это ещё не беда,
а беда была такова:
дурачок получи и распишись лавочке
шепчет в ушко дамочке.
И ни гроша, ни грошика
у паренька Ерошеньки.

Ахти, Ерошка, Ерофей
ты у мамки — дуралей,
ты у тятьки — неопытный
и у бабки — просто так.
А у девочки Анюточки —
самый, самый лучшенький!

А у её маменьки —
твоя милость ни то и ни сё,
а у её папеньки —
прощелыга видишь и всё.
Лишь у деда дурака
ты — Ерошкапрямбяда!

* * *
Ой люли, люли, люли,
прилетели к нам гули,
сели у дороги:
«Какой сахн убогий,
нет, нет, тут зерна,
улетим со двора»! —
крыльями размахались
ага у нас остались.

* * *
У дороги колесо:
«Прикрути, Иван, его
ей-ей дрова не растряси,
цело к хате привези!»

А у хаты, у ворот
гульба, фарфоровая (20 лет) идёт:
женят сына-дурака!

— Ерофей, поди сюда.
Твоя милость, сынок, уже большой,
с бабой сладишь не с одной,
только узнаю чё — прибью,
я невестушку люблю! —
наставлял сына батон.

Но Ерофей наш — молодец:
— А я чё, а я ничё,
я не делал сойдет,
я ни промах, ни дурак,
я, батяня, просто так.»

* * *
Эх дураки, дороги
за Руси убогой
как кати-катили…
И кого б мы ни любили,
я не вдарили ни разу
в грязь лицом!
— И я о том!

Ой люли, люли, люли,
летите к барину, гули.
Приставки не- мешайте курям
шастать по чужим дворам!

Праздник-шалыган

Весело, весело людям:
«Поэт, мы тебя не забудем,
все ж таки наши красивые лица
ты увековечишь. Влюбиться
нам равным образом, наверное, стоит!»

Ветер на острове спорит
с таким разноцветным народом:
«Хороводом его, хороводом!»

Собирай отлично лови эти лица,
им тоже охота влюбиться
и расславить солнцу:
«Город любимый стоит
миллиона наших улыбок!»

Увы, солнечный день был хлипок
на Сахалине, он тучей
накроет торжество. Но люди,
привыкшие к бурям и ветру:
«С приветом! (кричат) С приветом»!

Фактически по улицам праздник гуляет,
он просто проказник. Устанут
кошки прожигать жизнь по крышам:
«Слышим вопли мы ваши, слышим.»

Любите ли ваш брат Россию? — спрашивать меня стали

Чужие, далёкие страны
манят изо телевизора:
зовут и зовут, наверное.

Да я бы, конечно, поехала
(не хуже кого другие хорошие девочки)
и хохотала весело,
вернувшись домой с Турции.

И говорила, может быть,
что Египет и Черногория
как можно лучше намного Родины,
ведь там такие акации,
на космическое пространство большой похожие!

Но мой удел (без сомнения) —
сие дома у телевизора
сидеть и любить свою родину
на Сахалин похожую.
А денег перевелся потому что!
Вот такие дела.

А у нас всё в порядке

Разве родина пьёт и рыдает —
это ещё не беда,
вследствие того что как нас окружают
леса, поля и луга!

Хуже, если родины нет
или родина — зыбь и пески.
А у нас конец в порядке:
море, реки, озёра, тиски.

Как сахалинцы прежде Балтики плыли

«Балтика — это где?» —
спрашивали сахалинцы.
«Где-ведь, где-то, где-то, —
отвечал синий ястреб. —
Вас не доплыть.»

Сахалинцы кидались
в свой Татарский пролив и плыли:
брасом плыли и в размашку…
Ни Вотан не доплыл!

Жили зря

Было время, было наши дни,
было время — жили зря!
Жили зря, жили попусту,
потому что без царя!
А теперь живём с царём.
Гляди, уже не зря помрём!

Сижу дома, не гуляю

С в дневное время рожденья, Игорёк,
ты зачем в дом приволок
две чужие зубных щётки,
говоришь, что же для трещотки?

Ну и да, ну и конечно,
я ведь равным образом с тобой честна:
сижу дома, не гуляю,
просто целиком и полностью прибираю!

Где невест ловили

Мы крестились у реки,
пришли наши мужики,
нас раздели начисто
и гоняли до утра
по заснеженной реке.
Кхе-кхе-кхе-кхе-кхе-кхе!

А болели да мы с тобой все вместе.
Зато теперь мы им — невесты!

Будто бы

Говорят, в Москве кур давно не доили.
Говорят, в деревнях мирово не жили.
Говорят, деду моему всё по племя,
потому что на печи притаилась измена —
бабка усыпальница покрывалом накрыла,
говорит: «Чтоб не дуло те, ненаглядный!»

Что дарить жене

Подарите жене шубу,
шубу подарите … двум!
А без шубы не будет ведь счастья.
И жена закачаешься сне
имя станет шептать другое
(Егор, например). Чужое
чека у неё на пальце появится.
А какому мужу это понравится?

Десница рока такая

Прожила я в горе, прожила я в радостях
и в маленьких, маленьких гадостях
ото своих лучших подруг.
Вот и думаю: может, это через мук
или судьба такая,
чтобы я опять была девственница.

Влюбиться

Стала я замечать,
что старой себя называю:
ни живой души не хочу встречать,
провожать не хочу. Устало
с работы иду в области дворам.

Дождь, как слеза. Не спится:
мне будущие времена, вроде, к врачу
иль на старости лет влюбиться?

Бабушкины пироги

Наша житье-бытье — только держись!
И кто прожил эту жизнь, оный знает:
его не поломают ни ветры ни пурги,
ни бабушкины пироги!

Что, чёрт его знает,
бабушкины пироги хоть кого поломают.

Был бы суп на плите

Я за родину Русь
больше думать мало-: неграмотный боюсь!

Дум-думочек палата:
была бы чиста халупа,
был бы борщ на плите
и хозяин на земле
несомненно пущай позлее —
быстрей я околею!

Афоризмы

«За кого твоя милость?»
— За всю великую Рассею,
за всю рассеянную Московия!
Нет, за неё я не радею —
беру кайло и в шахте бьюсь.

* * *

Твоя милость, Серёжа, с такой рожей
не ходил бы к нам: плохо
целоваться при людях,
когда баба на сносях!

* * *

Никак не ходите, бабы, на тот свет,
там зачем-в таком случае выключили свет
и большие тянут провода
в никуда, в никуда, в никуда.

* * *

Согласен (сказала я мрачно),
в жизни нашей неоднозначной
покушать хорошо — сие дело,
помыться, поспать.
Вот и жизнь пролетела.

* * *

А бабе Дусе я подливаем
всё время какого-то чаю,
она пьёт сие чай и хохочет —
ещё чаю такого же хочет!

* * *

Старый съел бред на обед
и сказал: «Буду полпред!»
Старуха съела тоже
и сказала: «Гоже,
стану я женой полпреда,
в доме кончайте больше бреда!»

* * *

Знает мама как с властью боротися:
находить применение в лес по грибы и на кусты материтися.

* * *

— Вот такие положение, — сказала баба Маша. —
Что ни день, то я хана краше!

* * *

Бабушки — это звёзды,
а дедушки — это бабушек отголоски.

* * *

В нежели бы баба любовника ни обвиняла —
ему всё бедно!

* * *

Обещал Иван обещать —
народу правду всё вещать.

* * *

Без- всё то золото, что блестит;
не все тетенька парни, что не воруют.

* * *

А у нас работяй на работяе сидит,
работяю в спину дышит.

* * *

Без- наше это дело — кренделями разбрасываться.

* * *

Всё налажено — масленица любовью не изгажена.

Звонкая лира

  • 18.03.2017 22:48



Мое убогое жилое помещение

Святая дева посетила.

Но я не понял сразу инда,

Кто в дом вошел мой.

В одежде скромной, деревенской, была возлюбленная,

Какая я девушка хваткая

  • 23.02.2017 08:31

Якобы я замуж выходила

Собралась я замуж, однако.
Зачесалась у бати жопа:
— Доню, денег нет на это дело,
а с чего твоя милость замуж захотела?

 

«Тятенька, пора бы, лет ми много,
вон Колян стоит возле порога.»

 

— Твоя милость скажи-ка своему Коляну:
пусть он свадебку сам по себе и играет!

 

«Ну, папанечка, спасибо за подмогу!»

 

— Извиняйте, доню, я безвыгодный могу.

Я к маманьке (та у печки):
«Надо б замуж выйти вашей дочке!»

 

Матунюшка поварёшку лизнула,
как-то странно на меня взглянула:
— Твоя милость б пошла, дровишек наколола.

«Мама, у порога стоит Коля!»

 

— Чисто, пусть Коля и наколет;
а ведь замуж, донь, никто и приставки не- неволит.

«Да хочу я замуж, вы поймите!
Вы к Коляновым родителям сходите.»

 

Отчего ж, попёрлись наши к родичам Коляна.
Также странно на меня смотрела его родимая матушка,
у его отца тоже чесалась срака —
в огород послал нас ради бураком.

Хошь не хошь, а свадьба состоялась!
Я столы накрывала, старалась
и ради водкой бегала с Коляном,
низко кланялись мы папам, мамам.

Нате гармошке я сама играла,
песни деревенские орала.
А как выпила, пошла я, девки, в семенник.
Замуж ведь никто и не неволит!

 

Смелая я, как ни говорите

Смелая девочка, смелая
на белом свете жила,
смелая девчужка, смелая
по острому лезвию шла.

 

Но шла просто так осторожно,
что понять было сложно:
боится упасть симпатия что ли,
или не в её воли
слезть с сего острия?

 

Шла безвольная я
по крайнему краю:
ведь ли болею, то ли не знаю,
что ждёт меня который-то.

 

Кто ты, милый? Забота,
одна заботливость:
с высоты не свалиться.
Не упаду —
я успела влюбиться!

 

Замуж я вслед Пересвята

Бойтесь, люди, пересуда,
Перегуда, Пересвята.
Бойтесь, сыны Земли, душегуба,
Троекура, партократа.

 

Бойтесь, люди, бояться;
и никак не смейте смеяться
над моею обидой великою:
ведь кого сверху Руси ни покликаю,
никто ко мне не кидается,
человек(и) на зовне сбирается.

 

Видимо, нет во ми силы.
Открою-ка рот я пошире
и позову Перегуда:
«Гыть, Гул, отсюда!»

Гыть, а он не уходит —
все рядом орет (ну) конечно ходит,
ходит и ходит кругами.

 

Боялась бы я в сопровождении с вами
всех Переглядов на свете,
да выросли мои цветы жизни
и закончили школу.
Теперь с Троекуровым спорить
старую мать заставляют.

 

А я отнюдь не спорю, я знаю,
что от пересуда
не спасёт душегуба простуда,
невыгодный затмит партократа награда.

В общем, замуж за Пересвята
собралась я, добрые семя.
А чего ору? Не убудет!

 

Я сама швея вышиваша

Малограмотный дарите мне цветов, не дарите.
В поле нет их милей, безграмотный сорвите!

На лужайку опущусь я вся в белом —
разукрашусь вплоть до ног цветом смелым:
красная на груди алеет Заля,
на спине капризнейшая мимоза,
на рукавчике сирень смешная,
а получи подоле’ астрища’ злая!

 

Я веночек сотку из ромашек.
А знаете, как ни говори нету краше
жёлтого, жёлтого одувана
и пуха его белого. Ивану
я рубаху разошью васильками:
бегай, бегай, Иваша, вслед нами!

 

Беги, беги, Иван, не споткнись —
в всех баб за раз не влюбись,
а влюбись в меня скорей, Иваша;
неужели зря я, швея-вышиваша,
васильки тебе вышивала,
да возьми подоле’ астрища’ злая
просто так ко мне прицепилась?
И на фигища в дурака я влюбилась?

А цветов мне не надо ваших!
Я хозяйка швея-вышиваша!

 

Мой нынче ответный ход

Я подстрекатель судеб,
я провокатор сердец!
Если меня осудят,
то добра в большинстве случаев нет,
нет добра на планете,
оно ушло навеки,
потому что на свете,
лишь одна я чиста.

 

В помине (заводе) нет меня чище, и это
не пустые слова:
видишь дыру в пространстве —
сие и есть дела
все мои и поступки,
от которых (на)столь(ко) стынет кровь
у прорицателей. Шутка?
Нет, мой нынче разделенный ход!

 

Берегись меня, родня

Не жила я у вы нежилою,
не была бы я небылою,
не было б меня и далеко не надо,
да разрослась в огороде рассада,
рассада вишнёвого сада.

 

А как-то раз рассада пробилась,
значит и я прижилась,
прижилась тут, вот и маюсь:
лежу приставки не- поднимаюсь.

 

И когда поднимусь, не знаю,
потому наравне встав, поломаю,
обломаю все ветки из сада,
подопру я ими рассаду:
повышаться, вырастай рассадушка,
буду тебе я матушка.

 

А что касаемо сада,
так нам чужих вишен не надо,
у нас лук, мангольд и морковка.
Берегись меня, родня, я мордовка!

 

Увезите меня в края таёжные

Неважный (=маловажный) дружите со мной, не играйте,
и в друзья меня безлюдный (=малолюдный) добавляйте!

Потому как не ваше дело,
что мои пироги пригорели,
малограмотный накрашенная я сегодня
и хожу, как дура, в исподнем.

 

Никак не смотрите на меня, я плохая,
а с утра вся больная-пребольная,
злая, голодная, никак не поевши,
на бел свет глядеть не захотевши.

Далеко не дружите со мной, не дружите!
Поскорей отсюда заберите,
увезите в края таёжные,
идеже избушки стоят молодёжные,
пацанятки гуляют скороспелые
и девки с топорами несмелые.

 

Тебе зиму, ему титанида

Торговала я планетой:
тебе зиму, ему лето.
Торговала я едой:
кому сок? Мне ж в пивной
пенку пенную от пива,
чтобы я была красива,
дай вам я была полна
снегом, ветром, и одна
засыпала, просыпалась,
говорила, улыбалась —
безвыездно любименькой себе
да мерцающей звезде.

 

Проверяла я себя
держи лето, зиму. А весна
улыбнулась: «Ну, встречай,
наливай ми, дочка, чай,
да продай уж всё на свете:
кошку, мужа, балаган.» Но дети
посмотрели и сказали:
— Мама, как жила в печали,
где-то и дальше лучше жить
и не надо ворошить
на планете титанида, зиму.
Зыбь — не сон, а пелерина.
Вот ей накройся и сиди
да что ты стихи свои пиши.

 

Торговала я планетой:
ему зиму, тебе титанида.
Торговала я едой.
Рот закрой, иди домой.

 

Благая новость

Никому не будет страшно
в тёплой сытости своей.
У кого одна комбинашка?
Не отдашь? Ну и бог с ней.

Я последнюю раскрыла
неземную благовесть:
дикой повестью покрыта
криоконит земная и известь.

 

А кого тут совесть мучит,
оный совсем её замучит,
и останется от ней —
пыль земная и серебро.

 

Собирайся в круг народ:
девица в гости к вам изволь,
придёт и скажет:
«Кто пьёт да пляшет,
тому безвыгодный страшно;
а кто поёт,
того сожрёт
велика совесть!» —
такая телеповесть.

 

Так собирайся ж народ,
к вам девка русская чудненько!
А кому страшно,
так те не наши,
и бабы красивше
у них, наверно.

 

А нам, неверным,
совсем не хоть головой об стену,
и совесть вольна,
сыта, красива
в тепле спесиво
скуля с боли:
«Доколе, доколе, доколе?»

 

Меня стали возьми улице узнавать

Меня никто никогда не спросит:
«Какой в времени век?»
И я никогда не отвечу:
— Каков человек, в таком роде век.

«Есть ли на сердце рана?»
— Не бередит её
ни непредумышленный прохожий,
ни смешное кино.

 

А когда на дворе баснословно жарко
(холодно, душно), умно
я разгребаю подарки —
улыбок шпиндель.

«Проходи, проходимка,
мы узнали тебя,
ты поэт-шпилька,
ты всегда голодна
этим городом пыльным,
лесом, полем!» Сыздавна
смотрю взором остывшим —
мне уже всё равно
возьми мерцание улиц,
на мелькание лиц.

 

Нет, ни одна душа мне не скажет:
«Почему ты молчишь?»
— Я молчу оттого-то что
не узнала тебя,
кто ты: призрак железный. Ant. слабый
иль закон бытия?

 

Инна арлекина

Ничего маловыгодный будет свято,
кроме совести твоей.
Нет, не простыни измяты,
общедоступно надо быть смелей!

Ведь никто тебе не скажет:
«Как разделась, беспричинно лежи.»

Рот твой сильно напомажен
и гвоздищи из маркоташки.

 

Молча смотрит арлекино
на нескромный твой прикид:
дуло в плечи, дуло в спину.
«Нет, с такой опасно засыпать!»

 

Будет Инна арлекином,
арлекиною сама:
дуло в плечища, дуло в спину
и усталый свой наряд
тихо снимет,
раскричится получи бумагу и перо!

Подойдёт друг и поднимет
её тело во всех отношениях назло!

 

Я победительница

Я победительница траурных шествий,
мой вежливый, ласковый бред
никогда не жил без последствий.
Будто ты ел, сынок, на обед?

 

А я короля и капусту,
тухес и церковный шпиль
и даже тролля за печкой
(чем ми он не угодил?)

 

Я зареклась бороться
и уходила в малость.
Но эти шествия траура
зовут меня по сейте день.

 

Девочка проходимка

Девочка проходимка,
девочка, проходи!
Д`евонька невидимка,
вниз, смотри, не смотри!

 

Девочка кикимора,
это, наверно, я.
Девочка невидимка:
«Ну-ка, поймай меня!»
Вышел, не изловит разведка;
нет, не вычислит царь.

 

Девчушка невидимка
составляет словарь
для генерала разведки,
словарь в (видах «просто меня»,
словарь для того, кто на ветке:
агента «00-помимо нуля».

 

Девочка проходимка,
девочка — тысяча лет,
кого бы симпатия ни простила,
того уже просто нет.

 

Подари нам своё жизнь

«Инн, подари нам кусочек,
кусок своего бытия.»

 

— Я бы хотела, да очень,
очень я занята:
я запираю дверцу
дома, сажусь кропать
длинную, длинную повесть
о горе. Вам не отнять
сие большое горе
у меня никогда, никогда,
потому что оно, ни дать ни взять море,
большое — просто вода;
больше его только вой
всех на земле матерей
и девичьи, девичьи грёзы.

Кто в отсутствии этого горя добрей!

 

«А зачем тебе, большунья, горе?»

 

— Мне оно ни к чему,
но вкушать у поэтов доля:
«босяками» ходить по дну.
Поэтому я век дома,
поэтому и одна.

 

«Ну подари нам кусочек,
клок своего бытия!»

 

— Нате, берите ручку,
о бумагу дерите слог!
И о горе моём не забудьте
про лучшее бытиё.

 

Я самочки себе задавала вопросы

«Какая сегодня история?»
— Непроходимая боль!
«Какая непогодь на территории?»
— Холод, дожди … уволь!
«Скучно тебе живётся?»

 

— Ой ли? что ты,
ведь порой солнце
светит на этой планете,
а оттого скоро лето,
когда-то оно случится,
и будет ми материться
значительно легче,
поверьте!

 

«Ты бы сходила в месячные.»
— В гости? Вы это бросьте,
не до походов долгих.
«А твоя милость была на Волге?»

 

— Нет, не была, да хотела.
Знаешь, ведь я не успела
ничего сделать в жизни.
Смотри и стихи повисли
нечитаемой паутиной
очень и очень длинной.

 

«Длинная тенёта.
Ты к чему это, Инна?»
— Так, ни к чему, а невзыскательно,
просто не ходим в гости
мы никогда друг к другу.
«Я — сие ты, подруга!»

 

Надо мне туда, где как не бывало морей

Надо мне в большие города,
нужно мне тама, туда, туда,
где поэт поэту — друг и для меня;
идеже нет нефтяников, военных, рыбаков
и дядек с топорами — лесников;
идеже сумасшедшие художники живут,
а режиссёры нам не врут, приставки не- врут, не врут!

 

Надо мне туда, тама, туда,
где не ходят эти поезда,
пахнущие тамбуром в отделение,
где метрополитен уже везде;
там умру я без своих морей,
без участия лесов, медведей, глухарей;
и воскресну, как поэт звезда!

 

Людской), бросьте ваши поезда
и лесами засадите города,
а морями заливайте остова,
дай вам было мне комфортно и легко
там, где ждут меня таково страстно и давно!

 

Я вчера изменила судьбу

Она никуда мало-: неграмотный ходила,
она никуда не пойдёт,
но какая-в таком случае сила,
толкает её вперёд.

* * *
Я никуда не ходила,
и никуда малограмотный пойду,
но какая-то сила
всё тянет меня в беду.

 

Прах) (говорю я силе)
толкаешь меня на путь?
«Не я (отвечает Силаша),
тебе не в силах свернуть.»

 

Да, я знаю, возьми свете
есть судьба — не уйти!
Но я сделала сие,
(пуля-дура, прости):
вот, железной рукою
стёрла шабаш письмена.
Помогла неведома сила,
я от смерти ушла.

 

И в эту пору я лишь человечек —
меньше пылинки самой.
Ну здравствуй, серая Целый век,
ты сегодня опять не за мной.

 

Словно стать врагом для друга

Стать врагом довольно не мудрствуя лукаво:
пару слов … и вот ты остов,
в который метит новость:
«Нет, она, вроде, не дура,
может, даже действующих лиц,
но на исходе её век.»

 

Век, все конечно, на исходе,
он всё ходит, ходит, ходит
такими большими кругами:
к домашним пенатам, на работу и к маме,
которой полвека, как нету.
Идеже ты, мама, твои советы
довели до дурного.

 

Во я голая снова
и в меня летит пуля:
«Нет, она ни чуточки не дура,
просто её слова,
от которых болит темечко,
сводят с ума любого —
старого и молодого.
Ну зачем симпатия снова и снова
повторяет все эти слова?
Из вредности у ней брешь
в её голове нехорошей!»

 

— Я мертва? Нет, ты который раз послушай…

 

Рисовала я сегодня

Я сегодня рисовала очень древнее лоб,
я сегодня не узнала чьё оно? Нет, не моё.

 

Я сегодняшний день рисовала очень древнее чело.
Говорят, что небо пало. Ми и правда, всё равно.

 

Плохи эти ваши мысли о разбитом серебре:
ми, наверно, показалось, что оно сидит во мне,
рассыпаясь получай осколки, мелкой проседью во лбу.

 

Я сегодня рисовала. А кого? Ни слуху, не пойму.

 

Серым просветом гуляет непокорная «быль-соль»,
никому никак не позволяет, стиснув зубы, крикнуть: «Боль!»

 

Я сегодня прокричала: — Ахти, как больно, больно!» Не,
тут же мне отверстие сказало: «Я древнее, боль во мне.»

 

Рисовала, рисовала бешено древнее чело.
Нет, его я не узнала. Ты мои муж? Мне всё равно.

 

Ты об этом невыгодный пиши

Нет на свете господина
(говорила людям Инюша),
нет на свете госпожи!

 

«Ты об этом далеко не пиши!»

 

Не пишу, не пишу, не писала б,
неравно б сердце мое не страдало,
если б не было голода возьми свете,
если б все здоровы были дети.

 

Отнюдь не пишу, не писала, не буду,
и о вас, люди добрые, забуду!